Читаем Делец онлайн бесплатно
— Они ведь даже визитной карточки не прислали… — Попечительница судорожно сжала ножку хрустального бокала, костяшки пальцев побелели. Землистое лицо пошло неровными красными пятнами. — Те, кто еще месяцы назад заискивал, выпрашивал приглашения на мои музыкальные вечера… Графиня Ливен третьего дня в Летнем саду просто подняла лорнет и отвернулась! Как от прокаженной! Свет не прощает скандалов. А Мирон… он выставил меня дурой перед всем Петербургом! Меня растоптали…
Она горько, надтреснуто рассмеялась и картинно прижала ладонь к груди. Театральный жест, за которым скрывалась абсолютно реальная, кровоточащая рана брошенной женщины.
Феофилактович за моей спиной сдавленно охнул и нервно промокнул лоб платком.
Я выждал ровно секунду. Дал эху ее отчаяния повиснуть в полумраке столовой. А затем ударил.
— Крысы! — выплюнул я.
Голос прозвучал резко, с надрывом. Я сбросил маску благоговейного молчания и включил яростный, праведный гнев. Вскочил со стула, словно меня подбросило пружиной.
— Ах они гады! Да кто они такие, Анна Францевна⁈ — Я вперил в нее горящий взгляд. — Кто они такие без вас⁈ Пустышки в шелках! Да они без вашего вкуса, без вашего слова даже узор для вышивки не смогут обсудить, не опозорившись!
Анна Францевна вздрогнула. Бокал в ее руке замер. Она подняла на меня затуманенные глаза, жадно впитывая эту ярость.
— Вы думаете, они отвернулись из брезгливости? — Я подался вперед, опираясь кулаками о столешницу. Мой голос вибрировал. — Да они испугались вашей силы! Вы всегда были выше их, умнее, благороднее! Они еще в очередь выстроятся у вашего парадного! Локти кусать будут, на коленях умолять станут, чтобы вы их обратно пустили! Вы — центр их никчемного мира!
Я видел, как расширяются ее зрачки, как выпрямляется спина под строгим синим платьем, как на пересохших губах появляется тень высокомерной улыбки. Владимир Феофилактович сидел ни жив ни мертв. Я краем глаза видел, как капля пота медленно катится по его виску. Учитель с ужасом наблюдал за происходящим.
Пора.
Я медленно обошел стол. Опустился на одно колено прямо у ее стул. Запрокинул голову, глядя в ее лицо с абсолютной, щенячьей преданностью, и произнес почти шепотом:
— Пускай эти сплетницы отворачиваются. Плевать на них. Для них вы, может, и оскандалились. Но для нас… — Мой голос дрогнул, имитируя подступающие слезы. — Вы единственная, кто о нас думал. Вы для нас как мать. Вы и есть наша матушка!
Анна Францевна перестала дышать. Воздух в столовой застыл. Часы в углу, казалось, перестали отбивать такт. Ей, холодной и бездетной аристократке, привыкшей к казенным речам и льстивым улыбкам, давно никто не говорил таких простых слов.
Нижняя губа попечительницы мелко задрожала. Взгляд метнулся по моему лицу, пытаясь найти хоть каплю фальши, но я держал маску намертво. По слою дорогой пудры медленно прочертила дорожку крупная слеза. Рука Анны Францевны дрогнула, оторвалась от подлокотника и неуверенно, почти невесомо опустилась на мою макушку. Пальцы зарылись в жесткие вихры.
— Мальчик мой… — выдохнула она одними губами.
Я чуть отстранился из-под ее руки. Благоговение в моем взгляде плавно, как по щелчку тумблера, сменилось заговорщицким, лихим блеском.
— Матушка… — шепнул я, подаваясь к ней ближе. — А ведь стервятники уже слетелись. Они решили, что вы сломлены и приют остался без защиты.
Анна Францевна напряглась. Ее пальцы замерли в воздухе, а затем медленно сжались в кулак.
— О чем ты говоришь, мальчик мой? — Ее голос мгновенно потерял мягкость. В нем снова прорезался металл.
— Третьего дня к нам нагрянула комиссия. — Я чеканил слова, подкидывая дрова в топку ее просыпающейся ярости. — Во главе с генералом в отставке Зарубиным. Пришли с проверкой. Хотели опечатать ваше здание, а нас вышвырнуть. Кого по казенным богадельням раскидать, а кого и просто на мороз.
Лицо попечительницы пошло красными пятнами. Глаза хищно сузились. Одно дело — терпеть бойкот от равных в светском салоне, и совсем другое — когда какие-то чинуши пытаются растащить ее законную вотчину, пользуясь ее слабостью.
— Выгнать⁈ Из моего приюта⁈ — прошипела она, до хруста впиваясь ногтями в подлокотник. Хрустальный бокал в ее другой руке опасно накренился. — Да как этот Зарубин посмел…
Я не дал ей раскрутить маховик гнева до конца. Губы растянулись в хитрой, беспардонной ухмылке.
— А он и не посмел, Анна Францевна. Мы его на порог не пустили.
Она осеклась. Ресницы с налипшими комочками мокрой туши непонимающе дрогнули.
— То есть… как не пустили? Полицию вызвали?
— Взяли мел из классной комнаты. — Я усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Натерли щеки до бледности, красных пятен наставили. Вывесили на ворота желтый флаг и объявили жесткий карантин. Свинка!
Анна Францевна моргнула. На ее лице отразилось полное, абсолютное непонимание.
— Какая… свинка?
— Эпидемический паротит, — сдавленным эхом донеслось от Феофилактовича. Он сидел белый как мел, в ужасе от того, что я добровольно признаюсь попечительнице в подлоге против имперской комиссии.
