Читаем Атоллы онлайн бесплатно
В канун прошлого Нового года – праздничная ночь выдалась лунная, светлая – мы втроем: я, господин Х. и Мариян – гуляли по городу, подставляя кожу прохладному ветерку. Прогулка наша продлилась до полуночи: сразу после двенадцати мы планировали пойти в Нанъё-дзиндзя [61], совершить хацумодэ. Дошли до городского причала. В самом его конце был устроен небольшой искусственный водоем, и там, на краю водоема, мы присели.
Уважаемый Х., невзирая на солидный возраст, ужасно любит петь; и тогда тоже во весь голос запел: в основном он исполнял фрагменты из разных оперных арий, которые знал весьма неплохо. Мариян только насвистывала. Вытягивала трубочкой большие полные губы и тоже выдувала какие-то мелодии. В ее репертуаре не было ничего сложного – никаких арий, одни лишь сентиментальные песенки Фостера [62]. Слушая ее, я неожиданно подумал о том, что зарождались эти мелодии, как печальные песнопения чернокожих американцев.
Тут вдруг Х. ни с того ни с сего заявил ей:
– Мариян! А, Мариян! (Он говорил раздражающе громко – должно быть, виной тому был сделанный перед выходом из дома глоток дешевого алкоголя, синтетического заменителя саке.) Мариян, если ты снова приведешь в дом жениха, то на этот раз он непременно должен быть человеком внутренних территорий, японцем, слышишь? А, Мариян?
– Хм… – Мариян неотрывно глядела на поверхность водоема и ничего не говорила, только уголки ее полных губ слегка изогнулись. Луна висела прямо у нас над головой, шел отлив, и соединявшийся с морем водоем обмелел – показались даже лежавшие на дне камни. Прошло еще какое-то время, я уже думать забыл об оставленной без ответа фразе уважаемого Х., и тут Мариян наконец произнесла:
– Но знаете, мужчины внутренних территорий, они ведь всё-таки…
Ну дела! Мне вдруг стало смешно – неужели она правда всё это время всерьез размышляла о повторном браке? – и я громко рассмеялся. А чуть погодя, всё еще посмеиваясь, спросил:
– Так что там насчет мужчин внутренних территорий? Ну-ка?
Но Мариян, видимо, не понравилось, что над ней смеются: она ничего не ответила и отвернулась.
Нынешней весной, когда стало ясно, что мы с уважаемым Х. по стечению обстоятельств оба должны будем
Наслаждаясь вкусом мяса, которого не ел с самого Нового года, я заверял Мариян – вторя аналогичным обещаниям Х., – что к осени непременно вернусь на острова (мы действительно оба планировали к тому времени возвратиться), но она с улыбкой сказала:
–
– А я доверия не вызываю? Ты это хочешь сказать? – уточнил я, и тогда она с неожиданно глубоким чувством произнесла:
– Человек внутренних территорий может стать по-настоящему близким другом, но, раз уехав к себе на родину, он больше сюда не вернется – никто не возвращается.
Насколько знаю, после того, как мы с Х. покинули острова, ему дважды или трижды приходили письма от Мариян. И в каждом, по его словам, она интересовалась, как там поживает Тон-тян.
А что я? Едва успев сойти на берег в Йокогаме, за считанные часы продрог до костей и тут же подхватил простуду, которая дала затем осложнение на плевру. В связи с этим все мои планы по возвращению в заморские края, на прежнее место службы, оказались несостоятельны.
Уважаемый Х. тоже на какое-то время осел в Токио: не так давно переговоры, затеянные ради устроительства его брака (надо заметить, довольно позднего), неожиданно увенчались успехом. Поскольку этнография Южных морей стала для него делом жизни, он, вероятно, когда-нибудь снова отправится на острова, чтобы продолжить исследования, но, как и предвидела Мариян, навсегда там остаться уже не сможет.
Интересно, что бы Мариян сказала, узнай она об этом?
Проснувшись утром, я понял, что пароход наш встал на якорь. Незамедлительно поднялся на палубу и огляделся.
Судно успело зайти в пролив меж двух островков. Накрапывал мелкий дождик. Открывавшаяся картина разительно отличалась от всего, что мне до сих пор приходилось наблюдать на просторах южных архипелагов. По крайней мере, представший передо мной Кусаие ничем не напоминал места, которые любил изображать на своих полотнах Гоген. Затянутая мутной моросью длинная прибрежная полоса, теряющиеся в тумане призрачные зеленые горы – всё это, несомненно, напоминало живопись восточную. Настоящий выписанный тушью пейзаж, на котором совершенно естественно смотрелась бы какая-нибудь сопроводительная надпись, вроде: «Пеленою дождя скрыта отмель, зябнут цветы абрикоса» [63] или «Вечерние облака окутывают дождем прекрасные горы» [64].
К тому времени, когда я, позавтракав в столовой, снова поднялся на палубу, дождь уже перестал, но кое-где по горным седловинам еще стелились похожие на дым облака.
