Читаем Атоллы онлайн бесплатно

К моим ногам подползли несколько малюсеньких, укрытых необычными раковинами раков-отшельников, но, ощутив близость человека, замерли, обождали немного и торопливо побежали прочь.

Деревня, похоже, погрузилась в послеобеденный сон. На пляже – ни души. Море – по крайней мере, внутри пояса рифов – тоже как будто дремлет: тягучее, зеленое, точно жад. Лишь изредка вспыхивает гладь под ослепительно яркими лучами солнца. Да время от времени выскакивают из воды похожие на кефаль рыбы: видимо, только рыбье племя в этот час и бодрствует. Море и небо светлы, спокойны и прекрасны. Где-то в этом море прямо сейчас, приподнявши тело над теплой водою, звучно трубит в раковину Тритон. Где-то под этим безоблачным небом зарождается из розовой пены Афродита. Где-то меж темно-синих волн сладкозвучная песнь сирен искушает волю мудрого царя Итаки… Нет, так не пойдет! Снова призраки. Бледные тени, явившиеся, очевидно, из мира литературы, да к тому же литературы европейской.

Прищелкивая от досады языком, поднимаюсь на ноги. На дне души еще какое-то время ощущается горьковатый осадок.

Ступаю на влажный берег: во все стороны от меня разбегаются бессчетные отшельники и маленькие, словно игрушечные, крабы – синие и красные. Пинком отправляю в воздух лежащий под пальмой кокос, который уже выпустил побег сунов в пять высотой, и плод с плеском падает в воду.

К слову сказать, вчера ночью со мной приключилась одна странность. Когда я, подстелив лишь тонкую циновку из листьев пандана, уже лежал на бамбуковом полу в доме местных жителей, мне ни с того ни с сего вспомнился вдруг театр «Кабукидза» [51] в Токио, а точнее – (даже не сцена!) театральная сувенирная лавка (где торгуют крупитчатым арарэ, сладкой ватой, рисованными и фотографическими портретами звезд): ее яркая нарядная витрина и дефилирующие мимо туда и обратно толпы разодетых людей. Щегольски оформленные футляры, жестяные коробки и полотенца, расцвеченные гербами театральных династий, гримировка кумадори на глазах изображенных на портретах актеров и заливающий всё это яркий белый свет электрических ламп; мне необычайно зримо представились даже барышни и молоденькие ученицы гейш, разглядывающие товары, и я, будто вживе, ощутил запах нанесенной на их волосы помады. Я не большой поклонник представлений кабуки. Да и сувенирные лавки интереса у меня не вызывают. Тогда почему же в тот момент, когда я, лежа в маленькой, крытой пальмовыми листьями туземной хижине где-то на тихоокеанском островке, слушал, как со стуком падают на землю плоды обступающих хижину кокосовых пальм, мне представился этот тончайший срез токийской жизни, не отягощенный ни смыслом, ни содержанием? Для меня это загадка. В любом случае: во мне, похоже, уживается беспорядочное, разномастное сборище довольно странных личностей. В том числе весьма неприятных и не заслуживающих ни капли уважения.

Когда я дошел до края тени, которую отбрасывал ряд растущих на взморье таману, то увидел, что навстречу мне по нагретому солнцем песку бежит маленький голый мальчик. Подбежав ко мне, он остановился, подобрался ровненько, затем отвесил глубокий поклон, опустив голову чуть не до коленей, и сообщил, что к обеду всё готово. Это ребенок островитян, в доме которых я остановился; в этом году ему исполняется восемь. Худой – выпирает у него только живот, – большеглазый, весь покрытый язвами фрамбезии. Я поинтересовался, уж не планируется ли сегодня какое-нибудь особенное кушанье, и мальчик ответил, что его старший брат загарпунил рыбу кемедукль, поэтому они приготовили ее на японский манер – сделали сасими.

В тот момент, когда я, следуя за мальчиком, вышел из тени на яркое солнце, с вершины таману вспорхнула белая птица сехосех (такое название – в подражание ее собственным крикам – дали ей островитяне; уроженцы внутренних территорий называют ее за характерную форму тела птицей-самолетом): захлопала крыльями, поднялась в небо и почти сразу растаяла в ослепительно голубой вышине.

Мариян – это имя одной островитянки, довольно близко мне знакомой.

Ее так назвали в честь Марии. Пресвятой Девы Марии. Но поскольку обитатели архипелага Палау любые звуки произносят в нос, имя Пресвятой Девы звучит у них как Мариян.

Сколько Мариян лет, я не знаю. Не то чтобы я избегал бесцеремонного вопроса о возрасте, просто никогда им не интересовался. Могу лишь предположить, что ей, вероятно, около тридцати.