Читаем Совсем новая жена онлайн бесплатно
– Ты хочешь спать? – спросила она.
– Нет, так что-то. Зевается.
Он зевнул еще раз, как бы нарочито, и полез в карман за сигаретой. Она смотрела, как он закуривает. Как ей нравились когда-то эти руки, и нос с горбинкой, и сухие острые скулы, весь этот резкий профиль. Он и сейчас был худ, подвижен и моложав, и слово «дед» совсем не шло ему. Он и теперь нравился ей, по по-другому. Она не знала, как и когда это случилось. Должно быть, то же случилось с ним и так же таинственно и незаметно.
– Я перечитала твои письма, – сказала она. – Те, послевоенные… Когда ты узнал, что я вышла замуж. Бедненький, как ты страдал!..
– Да, я страдал, – согласился он. – В письмах сотая часть. Жить не хотелось!..
Он произнес это – жить не хотелось – с удовлетворением, со вкусом, затянувшись сигаретой. Теперь он был в безопасности – и рядом с ней и вдали от нее. Он привык встречаться с ней раза два-три в год, когда приезжал в командировки. И по опыту уже знал, что разлука, которой он прежде так боялся, потому что переносил ее, как болезнь, уже не страшна.
– Странная вещь, – сказала она. – Я вышла замуж по любви и разошлась, а ты женился с горя и живешь всю жизнь…
– Смотри, смотри, сейчас он ее сцапает… Все, готова. Эй, малый! Тебя как зовут?..
Мальчик повернул к ним кудрявую голову, посмотрел невидяще и ничего не ответил. Он был занят бабочкой, зажатой в кулаке и еще трепыхавшейся там.
– Отпусти ее, пусть полетает, – сказала она.
– Так он и отпустит! Вон у него кулачина какой, сразу видать – мужик!
Мужик подошел совсем близко к их скамейке. У него было тонкое личико изнеженной девочки, но кулак был сжат решительно и бесповоротно.
– Беги к маме, – сказала она. – Покажи ей, что ты поймал!..
– А у него там ничего нет. Верно, пацан?..
– Меня зовут не Пацан, а Саша, – сказал мальчик и посмотрел в кулак, как в бинокль. – Там бабочка… Желтая.
– Беги к маме, – сказала она, досадуя на мальчика, который помешал разговору, и на него, затеявшего эту игру с чужим ребенком. И мать хороша – могла бы позвать мальчишку! Должно быть, она считает, что общаться с ее крошкой для всего человечества великая радость!
– Ну, так как? Выпустим ее, что ли? А, Сашок?..
Сашок колебался. Потом осторожно разжал кулак. На ладошке лежала смятая бабочка.
– Не улетает, – сказал Сашок.
– Да, брат, плохо ее дело. Отнеси ее на травку, может, отдышится…
Мальчик послушно побежал, держа бабочку на ладони.
– Хороший пацан, – повторил он, словно подвел черту. – Но подстричь надо!..
– Пойдем отсюда. – Она боялась, что мальчик вернется.
Он встал нехотя и пошел за ней, оглядываясь на мальчика. Тот сидел на корточках в траве, должно быть, разглядывал бабочку.
– Жаль, что мы тут не бывали раньше, – такое красивое место. И усадьба, и парк… А мы все ютились по каким-то задворкам, и они нам казались прекрасными. Какая-то комнатенка под деревянной лестницей, и тот пустырь за домами, и жалкий прудик. И везде мы были счастливы, и все нам казалось особенным. А это особенное было в нас…
Ей хотелось плакать. Ей теперь часто хотелось плакать, когда она была с ним. Она знала, что слезы делают ее некрасивой и что он любил в ней другое – веселый, легкий характер. Такой она и была с ним когда-то, а теперь чаще с другими, безразличными ей людьми.
– Была натуральная жизнь, – сказал он. – Попался бы парк, гуляли бы в парке. Но и пустырь, между прочим, был неплохой. Даже с ромашками…
Он взял ее под руку, и она благодарно улыбнулась ему сквозь слезы. Он был выше ее – на своих модных «платформах» она едва доставала ему до плеча.
– И у меня было только два платья…
– Зато я их помню, – сказал он. – А было бы много, не запомнил бы. Вот спроси меня, в чем ты была вчера…
– Ну, в чем?
– Что-то синее, да?
– Не синее, а коричневое. В клеточку…
– Точно, – сказал он.
– А сегодня? – спросила она. – Ты все время думаешь о своем. Я не знаю о чем. Только не обо мне…
– Зачем мне о тебе думать, ты рядом, – сказал он и слегка сжал ее руку. – Я о тебе думаю, когда ты далеко…
– Что же ты думаешь?
– Так, разное. Вспоминаю. И не хочешь вспоминать, а вспомнишь. Никуда от тебя не денешься, всюду ты… И в юности, и потом. Ничего я из-за тебя не видел. Не заметил, как жена постарела, как сыновья выросли. Все пропустил…
– Значит, ты не был счастлив? – спросила она.
– Был, но мало. Страдал, скучал, ревновал. В семье жил, как на вокзале… А с тобой, как во сне. Нет, любовь не приносит счастья. Это я понял.
– А если это и есть счастье, – сказала она. – Страдать, ревновать…
– Не знаю, – сказал он. – Может быть…
Они давно миновали тенистую аллею и по дорожке, усыпанной тертым кирпичом, спустились к реке, подковой огибавшей приусадебный парк. Здесь было свежо, пахло тиной и нагретой осокой, по берегам рос желтый и белый донник. И мелкие ромашки.
– И тут ромашки, – сказала она. Ей хотелось продолжить разговор, но он уже отвлекся и с интересом смотрел на двух мальчишек, удивших из лодки с надписью «Спасательная».
– Нарушаем инструкцию, но даем продукцию… Интересно, есть тут рыбешка?..
– Конечно, есть. Зачем бы они тут сидели?
