Читаем Совсем новая жена онлайн бесплатно
– Да, время идет… Когда-то я растирал лист эвкалипта и радовался, что он пахнет смородиной. А теперь вспомнился мне юг, Кавказ… – он помолчал, еще раз вдохнул свежий запах. – На юге, там, знаете, шалеешь в первое время… А тем более я. После севера и вдруг – пальмы, бананы, финики разные… Но вскоре начинает тянуть домой, в наши края… Растительность там яркая, но какая-то ненастоящая. Все лакированное, жесткое, сухое. Без души… Словно бумажные цветы, – Он помолчал и, вздохнув, повторил: – Да, бумажные цветы…
Марина Сергеевна слушала его молча, глядя прямо перед собой, и когда взглянула на него – ей показалось его лицо очень усталым и грустным.
Постояв немного, он ушел, а Марина Сергеевна еще долго стояла у порога. Потом, подостлав газету, села. Прошелестела поблизости санитарная машина и остановилась у приемного покоя – привезли больного. Погас свет во всех корпусах, кроме детского инфекционного, а Марина Сергеевна все не уходила. В окне у Андрея Ивановича, смутно видневшемся вдали, давно уже не было света. Она все сидела, помимо воли смотрела на это окно и не чувствовала зависти к женщине, не сумевшей сделать его счастливым…
У Покровских гуляли. Хриплую, астматическую гармошку заглушали голоса поющих – два мужских и четыре женских. Народу за столом собралось девять человек, но трое в пении не участвовали.
Жена Покровского, Серафима Михайловна, стеснялась петь. Для нее петь было все равно, что выказывать себя, а она этого не любила.
Не пела и младшая дочь ее Люда, но по другой причине, из гордости, считая пенье за столом «деревенщиной». Люда стыдилась перед соседями за это пение, перед подружкой своей, внучкой доктора, Ирой.
Не пел и новый член семьи Валентин, взявший в жены старшую дочь Покровских Ларису, по какому случаю и гуляли сегодня.
Собственно, свадьба у Ларисы была уже шесть лет тому назад. Тогда все было по-настоящему, даже в церкви венчались – родители мужа были люди набожные. И когда в сторожке при церкви гладили белое подвенечное платье электрическим утюгом, свекровь ворчала, что это непорядок – «бывалыча в утюг ладан клали». От замужества того остались у Ларисы три дочки: трижды она уходила от мужа и трижды возвращалась к нему, и после каждого возвращения появлялась новая дочка. Ее первый муж, Борька, был человек легкий, над жизнью особенно не задумывался, ничего, кроме детей, делать не умел, переменил сорок работ, пока не устроился наконец в Москве дворником. Была у него одна страсть в жизни – танцы. Еще здесь, в поселке, оставив Ларису с дочками, он отправлялся вечером на танцплощадку. Ларису он по-своему любил и даже после суда еще пытался побить ее и силой заставить жить вместе. Но она была непреклонна. И вот теперь у Покровских гуляли по тому поводу, что Валентин взял за себя Ларису, не испугавшись ее трех девочек.
Валентин тоже не принимал участия в пении – считал, что ему, новому члену семьи и жениху, петь не положено. Был он молчаливый и серьезный парень, работал на химкомбинате слесарем и дружил с Женей, сыном Покровских, недавно пришедшим из армии. Как друг Жени он и попал в дом Покровских. Сначала ходил сюда из-за Жени, а потом стал ходить ради Ларисы, по левую руку которой сидел теперь за столом в качестве жениха.
Пел хозяин, Петр Михайлович, и две его дочки, Лариса и Люба, и сын Женя, кое-как игравший на старой гармошке с западающими басами. И две родственницы, живущие в другой половине того же дома. Пели истово, раскованно, как поют за столом русские люди, как бы каждый раз заново открывая старый, первоначальный смысл слов, переживая их со всей свежестью новизны.
У Петра Михайловича на глазах блестели слезы. Эту песню он любил больше других, она как нельзя больше подходила ему своей широтой, своими несбыточными мечтами о златых горах и реках, полных вина, которых он, Покровский, никогда не имел, но хотел бы отдать за «ласки-взоры», которых не имел тоже. Серафима Михайловна, его жена, была женщина тихая, строгая и даже в молодости скупилась на ласки. Она родила ему четверых детей, и всех вырастила без потерь, и выкормила в трудное послевоенное время, умудрившись ни разу не то что не ударить никого под горячую руку, но и не повысить голоса. Вот и сейчас, за столом, она сидела прямая и строгая, поджав губы, и думала о чем-то своем. Может быть, о том, что надо бы сегодня полить деревья – дождя давно не было.
