Читаем Совсем новая жена онлайн бесплатно
– И я своего не достигла, – сказала она.
Никому другому она не призналась бы в этом. Даже самой себе. А тут вышло легко.
– Что же так?
– Не хватило чего-то. Таланта или упорства. Не знаю… А может, просто надо родиться под счастливой звездой. Актеры – народ суеверный… А вы о чем мечтали?
– Мало ли о чем я мечтал, – сказал он. – Говорят, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Но генералами становятся не все.
Они подъезжали к театру. Часы на Телеграфе показывали, что до начала репетиции осталось пятнадцать минут. Она с сожалением подумала, что сейчас расстанется с прошлым. Ей казалось, что она чего-то не досказала. Чего-то главного.
– А зимой там на площади ставили елку, – сказала она. – И много сказочных избушек. А однажды соорудили даже дуб, и под ним ходил Кот ученый, и глаза у него зажигались. Электрические… Помните?
– Зимой я там не бывал, – сказал он. И этой фразой как бы отгородился, отодвинулся от нее.
У входа в театр он затормозил. Она посмотрела на счетчик и стала рыться в сумочке. Обычно она прибавляла к сумме, указанной на счетчике, пятнадцать копеек. Теперь она заколебалась – удобно ли?..
Она протянула деньги. Сначала те, что на счетчике, и, поискав, отдельно пятнадцать. И он взял.
Еще некоторое время она думала о нем. Пускай он не стал генералом, но солдатом, наверно, был неплохим.
Вспомнился Бёрнс в переводе Маршака: «Король лакея своего назначил генералом, но он не может никого назначить честным малым».
«А чаевые все-таки взял, – подумала она. – Взял, чтобы не унизить меня?»
Она была почти уверена, что это с ним она танцевала вальс там, на Пушкинской площади, двадцать лет тому назад.
Мы сидим на веранде друг против друга. Ты – на табуретке, у стола, я на дачном складном стуле у двери. Каждый день, в течение недели, ты говорила мне: «Ма-ма, завтра я буду тебя рисовать».
Но все у нас не получалось. И вот наконец мы сидим друг против друга. В руках у тебя картон с листом белой бумаги и карандаш.
Несколько секунд ты разглядываешь меня оценивающе, склонив голову к плечу, и говоришь строго: «Так и сиди. Ясно?»
Тебе четырнадцать лет. Ты мечтаешь стать художницей. Ты уже освоила гуашь, пастель и акварельные краски. В детстве ты любила жаркие, огненные тона – красный и желтый. Теперь ты рисуешь городские улицы, неясно мерцающие после дождя, вытянутые вечерние тени. Этим летом ты увлеклась рисунком с натуры. Тебе позируют твои летние подруги Зина, Маня и Люся, соседка тетя Феня, у которой мы берем молоко, плотник Гаврилов. Самое поразительное для меня, не умеющей рисовать, то, что тебе удается добиться сходства. Впрочем, я у тебя не получаюсь. Мы обе это знаем, но не теряем надежды. И вот, уже не в первый раз в это дождливое лето, мы сидим на веранде друг против друга. Ты рисуешь. Ты взглядываешь на меня быстро и цепко, и в то же время мягко. Ты как будто впервые видишь мои глаза, губы, нос…
– Мама, почему ты улыбаешься?
…руки шею…
– Не верти головой. Сядь, как сидела!
Ты видишь и как бы не видишь меня в эти минуты. Ты видишь частности моего лица – брови, изгиб рта, подбородок.
Зато я вижу тебя сейчас отчетливо, как никогда. Длинные пальцы, – такие пальцы принято называть музыкальными. Розовая лента в каштановых рыжеватых волосах развязалась и свисает с плеча. (Вчера ты купалась и мы связали ею волосы, чтобы не намочить их.) Тонкие подвижные брови. Уголки губ приподняты, – ты оптимистка. Этим ты наверняка в меня.
Но в кого ты художница?
Ты отдаляешь лист бумаги от своих глаз, смотришь взыскательно.
– Ну что? – спрашиваю я. – Опять не получается?
– Не по-лу-ча-ется, – тянешь ты иронически, мне в тон, думая о своем.
– Надо уловить что-то главное, – советую я. – Ты должна уловить суть и передать ее на бумаге…
– Вот нарисую три подбородка – это есть твоя суть!..
Ты, однако, не слишком почтительна к свой модели. Наверно, я должна обидеться. Но я смеюсь. Мы обе смеемся. Я вообще не умею быть достаточно строгой матерью. А когда тебе удается меня рассмешить, я забываю о педагогике…
– Хороший фотограф умеет так снять человека, чтобы ничего лишнего не было.
– Сравнила! Фотограф и художник. Две противоположности. Фотограф все скрадывает, а художник как раз все выявляет…
– Что ж! Пожалуй, ты права.
И все же мне хочется, чтобы ты уловила мою суть. В чем она? Я не знаю. Это должна постичь ты. Не сейчас – ты еще слишком мала. Но пройдут годы, может быть всего несколько лет, и ты поймешь, что за каждой человеческой внешностью скрывается личность, индивидуальность, характер…
Ты опять погрузилась в работу. Твое круглое, совсем еще детское лицо, с точками веснушек на румяных щеках, одухотворено. Как ты серьезна и естественна в эти минуты! Каждый взгляд, когда ты поднимаешь глаза, – как вопрос. Как будто тебя окликнули в толпе…
