Читаем Совсем новая жена онлайн бесплатно
– Вкусно, – говорит она. – Надо будет научиться…
Нет, она совсем не похожа на Маришу. Мариша ничему не хотела учиться. Что умела, то и умела. Она не была образцовой женой. Но мы ее любили. И Дима ее любил. И всем нам казалось, что нужна Диме именно такая жена.
Мы говорим о кино. О Неделе французских фильмов, которая скоро начнется в Москве. Потом о летних планах. Потом о погоде. Говорим, словно идем по минному полю. Слово «Мариша» подстерегает нас на каждом шагу.
Почему эта встреча с Димой так похожа на прощание? Мы не шумим, не перебиваем друг друга, не спорим. Воспоминания запрещены. Там все минировано. Там – Мариша.
Мы говорим о венском чемпионате. О хунвейбинах. О новой повести Катаева. О Ташкенте. Мы беседуем, как люди, оказавшиеся случайно в одном купе.
– Вам крепкий чай? – спрашиваю я.
– Да, если можно. И Диме тоже…
Я протягиваю ей чашку, и опять мои пальцы осязают предательство, мгновенное и острое, как ожог. Ничего не поделаешь. Мы пытались сохранить их по отдельности. Маришу и Диму. Сохранить для себя. Мы пытались спасти дружбу. Слишком долго и хорошо мы дружили все четверо. И мы позвали Диму с новой женой…
Когда они собрались уходить, было еще довольно рано.
…Мариша и Дима всегда засиживались у нас допоздна и опаздывали на последний поезд метро. И каждый раз долго стояли в нашей тесной прихожей уже одетые, и все мы говорили, говорили. И тут почему-то на нас нападал смех, и мы умирали от хохота, боясь разбудить детей…
Дина и Дима простились с нами.
Дина сказала:
– Спасибо за приятный вечер.
И Дима сказал:
– Спасибо, ребята…
Прежний Дима нас не благодарил, уходя.
Я подошла к окну. Они шли по освещенному двору. Дима вел ее под руку. Их согласные тени двигались по асфальту впереди них, чуть наискосок.
Дима привел ее к нам. Теперь она уводила его от нас.
Тонка сидит за столом, покрытым голубой клеенкой, на том самом месте, где сидит она всегда, готовя уроки.
Как всегда, сидит она чуть боком, отчего одно плечо ее кажется выше другого. Учительница не велит так сидеть, говорит, что Тонка станет горбатой. Но каждый раз, придя домой, Тонка забывает ее слова.
Тем более сегодня, когда все так необычно, странно. И то, что сидит она за столом в такой поздний час, и то, что пишет она под диктовку Анны на двух тетрадных, в клеточку, листках.
Анна диктует, совсем как настоящая учительница: походит по комнате, потом подойдет сзади и заглянет в листок через Тонкино плечо.
– Красиво пиши, старайся, – говорит она. – Ну, так, значит… Что у нас тут получается…
И она читает вслух в который уже раз все сначала:
«Здравствуйте, незнакомая мне Лена!
Вы прислали письмо моему папе, Петру Скворушкину. Но получила Ваше письмо я, дочь Петра Скворушкина Антонина, и Вам на него отвечаю. Мне тринадцать лет, я учусь в шестом классе. Папа с мамой и братиком Кузей живут на Волге, и скоро я к ним уеду тоже. Впрочем, Вас интересуем не мы, а наш папа. Так вот, могу Вам сообщить, что он работает директором совхоза, маму и нас очень любит и бросать не собирается…»
– «Собирается» с мягким знаком? – спрашивает Тонка.
– С мягким, – говорит Анна.
Она присаживается к столу и, подпершись рукой, глубоко задумывается. Тонка терпеливо ждет, поглядывая на Анну. Анна – младшая сестра матери. Ей двадцать шесть лет. Работает Анна в колхозной конторе счетоводом. Когда-то считалась она первой красавицей на селе, но почему-то замуж никак не могла выйти. Кто говорил – от гордости, кто – от злого нрава.
Тонка разглядывает Анну. Остренькие серые глаза, презрительно стиснутые алые губы. И почему это ее никто не взял за себя? Может, она и вправду злая?
О чем бы ни думать сейчас Тонке, лишь бы не об этом письме в руке Анны, не об этом ненавистном чужом письме.
– Ты не маленькая, – сказала Анна. – Должна понимать…
Тонка не маленькая. Она понимает. Даже больше, чем думает Анна.
– Ты ведь не хочешь, чтоб мама плакала, – сказала Анна.
Нет, она не хочет.
– Ты знаешь, какой будет скандал?
Нет, скандала не будет. Тонка никому ничего не скажет. Тонка умеет хранить тайну. Ведь не сказала же она Вере Клавдиевне, кто разбил стекло в классе. Зря трясся Колька Удов. Тонка видела, как он влепил в окно мячом.
«Ага, Удав, – сказала тогда Тонка, – вот я скажу Вере Клавдиевне». Вот он и трясся, Удав. А Тонка промолчала. Она хитрая, Тонка. Иногда ей кажется, что она хитрей всех.
– Пиши дальше, – говорит Анна строгим голосом, возвращая Тонку к письму. – «Вы спрашиваете, работает ли у папы правая рука. Можете не беспокоиться. Рука у него прекрасно работает, и он играет на баяне, гитаре и мандолине. Кажется, на все ответила. Надеюсь, что больше не станете писать нам писем, не станете огорчать маму. Вы спрашиваете, помнит ли папа «девочку с косичками», как вы себя называете. Навряд ли. А Вам было бы приятно, чтобы Вашему мужу писали всякие «девочки с косичками»? Если это правда, что Вы замужем». Ну, вот и все, – говорит Анна. – Теперь подпишись полностью. Да ты что, спишь совсем? Не соображаешь ничего! Полностью, значит – «Антонина Скворушкина». Поняла? А сейчас перепишем все начисто.
