Читаем Совсем новая жена онлайн бесплатно
– Это, собственно, время покажет, – сказал Покровский. – Как постелят, так и спать будут… А я, собственно, хотел спросить… крыша-то как?
– Дождя давно не было, – сказал доктор. – И не похоже, что скоро будет…
– Вы насчет этого не сомневайтесь, – заверил Покровский. – Мы с Женькой все законопатили и толь постелили, и шифер, и сверху еще камушек. Так что течь не должна…
Они оба уже знали, к чему клонится разговор, и доктор даже пошарил в кармане пижамных штанов, ища деньги.
– Что, Михалыч, не хватило? – спросил он. – Сколько вам дать?
– Мне, собственно, трешки хватит, – с достоинством сказал Покровский. – Через два дня отдам, вы не сомневайтесь…
– Бога ради, – сказал доктор. Он был рад, что трешка нашлась в кармане и не пришлось идти за ней в дом. – Бога ради!..
Доктор Редькин уважал Покровского и часто говорил, что у соседа золотые руки. Руки у Покровского и правда были золотые, да и голова неплохо соображала. Но руки его ценились в поселке особенно, потому что в последнее время соображающих стало больше, а мастеров на все руки раз – и обчелся. Покровский же был и слесарем, и плотником, и монтером, и кровельщиком, и маляром… Умел он и еще многое, в том числе был шофером и лихо водил свой инвалидный «Запорожец», пройдя курсы и освоив ручное управление. Приходилось шоферить ему и в армии, но тогда ездил он без прав, а, как сам он говорит, «символически».
Покровский заковылял к поселковому ларьку. Когда он спешил, то хромал сильнее, переваливаясь с ноги на ногу. Он шел по тихой вечерней улице, поросшей травой, и гармошка, не смолкавшая в его доме, догоняла его…
Он шел, негромко подпевая. Рябины ярко рдели вдоль дороги, на рябину был урожай. Играли дети, и женщины судачили в конце улицы. Может быть, о его Ларисе и ее новом счастье. В ларьке было все: и мыло, и спички, и масло, – но продавец Тоня сразу догадалась, зачем он пришел.
– Не хватило? – спросила она, доставая с полки бутылку. – Широко гуляете, Петр Михайлович.
– Случай, собственно, такой, – сказал Покровский.
Тоня знала, что он выдает дочь по второму разу. Тоня же еще не успела выйти и по первому, хотя была бойкая, черноглазая и в Ларисиных годах. Замуж Тоня не торопилась, кокетничала со всеми равно – с мальчишками и стариками, и даже женщинам хотела нравиться. Но женщины ее не любили.
– Геройский мужик, – сказала Тоня. – На троих детей идет и еще троих сделает. Молодец.
Неясно было, одобряет она его или осуждает.
– Ну, это их, собственно, дело, – сказал Покровский.
Возвращаясь на свою улицу, он думал о том, что дождя не было слишком давно, даже земля потрескалась, и, конечно, надо бы сегодня полить в саду. Года три назад тоже стояла сушь, но пораньше, в июне, и все ждали дождя, а кончилось дело градом. Такого градобития он еще в жизни не видел. Будто там, наверху, самосвал со льдом опрокинули на поселок. Случилось в полдень, а еще утром другого дня дотаивали ледяшки на побитых грядках. Все пропало в тот год, град позабивал в землю грибы, как гвозди, а яблони долго болели, и каждое яблоко было с метинкой, как с подбитой скулой.
Покровский тогда пошел с горя рыбачить, поймал двух подлещиков и скормил их фетисовской кошке.
У Фетисова кошка была сытая, толстая, как ее хозяин. Она и сейчас сидела на крыльце, еще нагретом недавним солнцем.
– Хозяин дома? – спросил у нее Покровский. Она не ответила.
Покровский приоткрыл дверь и громко позвал:
– Андрей Павлович!
Фетисов откуда-то отозвался и вышел, почесываясь и зевая. Одна щека его была красна и залежана.
– Заснул, грешный, а ты шумишь, – сказал он, – Чего тебе?
– На закате, собственно, вредно спать, – сказал Покровский. – Зашел бы к нам на часок, Андрей Павлович. Молодых поздравил…
– Поздно уже, – Фетисов снова зевнул. – Одеваться надо. Ты бы раньше позвал, я бы им памятный подарок купил…
– Так ведь, собственно, какая это свадьба, – сказал Покровский.
– Небось и выпили уже все. – Фетисов колебался. Выпить он любил, тем более теперь, на свободе, когда его жена Лира с сыном и дочкой были в Анапе. – Там что у тебя? – спросил он, заметив бутылку.
– Запасную взял, – сказал Покровский. – Так что не сомневайтесь, выпивки хватит…
– Может, у меня разопьем? – спросил Фетисов. – Я огурчиков достану, сало есть…
Теперь колебался Покровский. Предложение было заманчиво, но он боялся, что Серафима обидится, и перед молодыми было неловко.
– Да они уже хороши, – уговаривал Фетисов. – Слышь, поют-выводят… Пока тебя хватятся, ты уже там будешь, ну?..
И Покровский сдался. Хотелось уважить Андрея Павловича, ради которого и ходил в ларек. Эта бутылка предназначалась ему и должна быть с ним распита. Вскоре они сидели на терраске, за столом, покрытым клеенкой. Водка была тепловата, зато мелкие огурчики свежего засола ледком хрустели на зубах.
