Гаятри так же была пропета три раза. Воспевание священных мантр произвело довольно сильный эффект — все посторонние мысли отошли на задний план, и мы подготовились к самому богослужению. Священники и монахи начали петь бхаджан «Ванде Сатчитананда» («Поклонение Троице (Брахману)»), который используется в качестве вечерней молитвы со времен Беды Гриффитса. Во время пения они подыгрывали себе на тамильских народных инструментах, и атмосфера напоминала сатсанг в тамильском деревенском храме. Когда пение бхаджана было завершено, мы прочитали вступительные молитвы к Чину Сирийской Литургии (который также использовал еще отец Беда), псалом на английском и псалом на тамильском, после чего начались чтения. Во время вечерней молитвы первое чтение включало в себя отрывок из трудов тамильских мудрецов и святых, а второе — отрывок из Нового Завета с объяснениями брата Мартина (мы читали «Послание св. Павла Фессалоникийцам»). Комментируя текст, Свами высказал очень важную мысль:
«Истина безусловна. Ее нельзя ограничить временем, местом или обстоятельствами. Когда христиане были меньшинством — их преследовали. Теперь, когда они большинство, — они преследуют других. Ничего не меняется».
Далее брат Мартин говорил о толерантности и диалоге различных традиций (ведь именно диалог и инкультурация — главные темы Шантиванама). Когда Свами окончил свои объяснения, мы все вместе пропели «Magnificat»[123] на тамильском языке, после чего наступило самое удивительное и красивое время в богослужении: весь свет погас, отец Джордж направился к алтарю и стал предлагать Богу огонь арати. Все встали. Выйдя из алтарного помещения, Свами пошел по кругу, поднося огонь каждому из собравшихся. Все дотрагивались до огня ладонью или обеими ладонями, а затем дотрагивались до своей головы или лица. Во время арати мы пели бхаджан Свету от Света: «Джйотишам Джйотише». Вслед за отцом Джорджем шел другой монах, предлагая каждому чашку с порошком для нанесения благоприятных символов на лоб и на горло — по примеру Свами, мы нанесли немного порошка на лоб, согласно индийской традиции. Вечернее богослужение заканчивалось. После арати все совершили вандану (полный поклон) в сторону алтаря и стали потихоньку покидать храм, направляясь в сторону трапезной.
![]()
Хижина (келья) монахов «Сатчитананда ашрама».Трапезная, как и храм, представляет собой открытую каменную террасу, внутри нет ни стульев, ни столов — только соломенные циновки на полу. По стенам развешаны иконы и фотографии: Иисус Христос, Рамана Махарши, Беда Гриффитс… Во главе круга сидят отец Джордж и брат Мартин. Когда мы вошли в зал, большинство мест уже были заняты, и отец Джордж взглядом показал мне на место рядом с собой: я просидел рядом со Свами все четыре дня пребывания в ашраме. Перед едой брат Мартин начал петь бхаджан:
«Ом Шакти Ом Шакти Ом Шакти Ом,Питру Шакти Путра Шакти Пара Шакти Ом» —эту молитву мы пели каждый вечер. Затем дежурный монах (дежурить могут все, включая самих Свами) разносит еду, раскладывая каждому по тарелкам (еда, разумеется, только вегетарианская — как правило, это рис или лепешки с какими-нибудь подливками, вроде дала, масалы и т. д.). Напиток — ласси, кофе, чай, молоко (молоко дают коровы, которые живут в Шантиванаме и за которыми ухаживают монахи и местные крестьяне). Иногда на десерт монахи едят бананы. Согласно индийской традиции, монахи и гости едят руками — нам, как европейцам, предложили ложки — иногда мы их брали, иногда ели руками. Вкушать пищу принято молча. После еды брат Мартин декламирует стих из «Бхагавадгиты», где Кришна говорит о том, что Бог — это также огонь пищеварения, переваривающий четыре вида пищи:
«Ахам ваишванаро бхутвапранинам дехам ашритахпранапана-самайуктахпачамй аннам чатур-видхам» (15:14)[124].Теперь можно было идти мыть посуду: в ашраме каждый моет посуду сам за себя: Свами, монахи, гости.
Сначала выбрасываются остатки еды (хотя, кроме нас, никто еду и не оставлял, а позже я узнал, что еще со времен Курисумалы Беда Гриффитс проповедовал гандистскую идею греховности напрасной траты хлеба и других продуктов питания), затем смывается грубая грязь, после чего, во время второй мойки, посуда моется с мылом, затем смывается мыло и, наконец, четвертая мойка — это дезинфекция в кипятке. Правда, в первый раз монахини, гостившие в ашраме, отобрали у нас тарелки и домыли их сами, проявив индийский обычай гостеприимства. С братом Мартином я также впервые столкнулся в мойке: когда он увидел меня, то засмеялся и взял за руку в знак приветствия.
