Читаем Плотницкая готика онлайн бесплатно
— Стой… но во внезапном порыве она открыла дверь и вышла на террасу, где, пока он не догнал, опустилась сидеть в одиночестве на краю перевёрнутого стула и он остановился, глядя на неё, на её тлеющие рыжим в свете солнца волосы и жёлто-зелёный цвет чего-то на ней, свитера? не обратил внимания, даже бледная арка лица протестовала против уныния мёртвой вокруг неё листвы, и он снова кашлянул, прочистил горло, словно чтобы заговорить, прервать дрожь, развернувшись мерять шагами кухню, выглядывать каждый раз, проходя у двери, наконец потянуться к телефону, набрать, заговорить смутным тоном — en désordre, la maison oui… demain? tôt Ie matin, oui? certainement…[127] после чего повесил и вышел на бледное тепло солнца.
Она подняла взгляд, не на него, а прямо мимо него на дом, на коньки крыши в выдающейся симметрии над парными окнами так близко, будто выходят из одной комнаты, но на самом деле из ближайших концов двух разных, и обе толком не обставлены, пустой книжный шкаф да просевший диван в одной и в другой выпотрошенный шезлонг в волютах французской претенциозности с раскинутым в непотревоженной пыли на полу золотым бархатом с тех самых пор, как она там была, может три-четыре раза за всё время проживания в этом доме, глядя оттуда на зелень в нижней части лужайки и листья ещё до того, как они выплакали цвета, как уловили разные облики в пунцовой спешке стать пожухло-красными наподобие старых болячек, пока древогубец желто бледнел к приземистым высотам сиять рыжим в последнем призрачном восторге, и как погибли, снова сведенные к неразборчивости в этом пятнистом однообразии безжизненности у её ног, где жаловалась горлица средь последних свидетельств, принесённых откуда-то вне досягаемости, вне поля зрения с вершины холма в его претензии стать горой, листьев американского дуба почерневшего красного цвета давно запёкшейся и засохшей крови. — Вот… он подошёл поставить перевернутый стул, — сядь здесь… смахнув с него листья — я, я подумал о том что ты сказала и, надеюсь ты не решила что я…
Она не шевельнулась. — Никогда не смотрела на него по-настоящему.
— На что… глядя туда, куда глядела она.
— На дом. В смысле снаружи.
— А дом да, дом. Он так построен да, он построен чтобы на него смотрели снаружи такой, такой был стиль, заговорил он, резко спасённый от неуверенности, всплывая к поверхности — да, у них были книги о стилях, у деревенских архитекторов и плотников здесь всё вторичное да, эти грандиозные викторианские особняки со множеством комнат и огромной высотой и куполами и чудесным замысловатым литьём. Вдохновлялись средневековой готикой но у бедных работяг ничего не было, ни камней ни кованого железа. Только старые простые надёжные материалы, древесина да молотки да пилы да собственная неуклюжая изобретательность свели все оставшиеся от мастеров грандиозные фантазии до человеческого масштаба собственными придумками, вон те вертикальные наконечники свесов? и тот ряд «бычьих глаз»[128] под ними? Он пинал в сторону листья, жестикулировал, обеими руками обнимая — лоскутное одеяло задумок, заимствований, обманов, внутри мешанина из благих намерений будто последняя нелепая попытка сделать то что стоит делать пусть даже в таких мелких масштабах, потому что он же выстоял, верно, дурацкие придумки и всё такое выстоял девяносто лет… осекся, уставился туда, куда снова сбежал её взгляд, на головокружительные высоты и купола, словно из-за какого-то эхо: Как у тебя в голове Маккэндлесс, если это толкнуло его добавить — почему когда кто-то вламывается, чувствуешь, будто напали на тебя, чувствуешь…
— Слушай! Внутри зазвонил телефон, и на второй звонок она вскочила, осела обратно с третьим. — Я только имела в виду, что в этом доме трудно спрятаться… Снова поднимая глаза на два парных окна, — смотрю снаружи, смотрю наверх и представляю как смотрю наружу когда всё ещё было зелёное, дом казался намного больше. Как Бедфорд. Когда мать приезжала в Бедфорд в последний раз она просто сидела в машине с шофёром. Просидела два часа и когда мы уехали, она лишь сказала будто никогда не осознавала что существует столько оттенков зелёного.
— Что за Бедфорд.
— Наш большой загородный дом. Он сгорел.
— В твоём детстве? это…
— На прошлой неделе… Она сунула ногу в листву, от чего ближайшая горлица в трепете поднялась и вновь опустилась, плача. — Это были её последние осмысленные слова… опуская глаза на террасу — а теперь это, сам посмотри, это просто гадкий дворик.
— Ну он, да конечно так и бывает правильно же, сказал он словно его опять просили объяснить, говорил вдогонку как о доме, хватаясь за факты в защите от ничего не значащих красивых слов — все эти великолепные краски на листве когда осенью разрушается хлорофилл, когда белки в молекулах хлорофилла разрушаются на аминокислоты уходящие в стебли и корни. Наверное так и с людьми в старости, белки разрушаются быстрее чем их можно заменить и потом, что ж и потом понятно, раз белки являются основными элементами в любых живых клетках вся система начинает разлаг…
— Зачем ты об этом спросил.
