Читаем Плотницкая готика онлайн бесплатно
Он задержался ради тряпки на кухонном буфете по пути мимо звонившего телефона, вытер руки в новой внезапной тишине комнаты, вытер бутылку и поднял дрожащий край стакана, чтобы долить половину порции снова до доброй полной вместо пролитого и вытертого, присел, отпил, по одной собирал разбросанные сигареты в коробку и закурил последнюю, прежде чем смахнуть бумаги, счета, папки из открытого ящика картотеки в картонную коробку. Останавливался тут и там что-нибудь отодвинуть, изучить страницу или рисунок, сминал вместе со всем остальным, пока коробка не наполнилась и он не отнёс её к камину, порылся на корточках в поисках спичек, нагрузил пустую решетку, пододвинул поближе кресло с подголовником, когда загорелось пламя, сел с неоткрытой тетрадью на коленях. В окна засветили фары, миновали альков и пропали. Снаружи поднялся ветер, швыряя безлистные ветки плясать чёрными силуэтами, вторя скрипу балки в темноте где-то над лестницей. Он придвинулся поворошить огонь краем старой тетради, школьного вида в грубо заштрихованной светотенью обложке, с надписью «Сочинения», и пробелом в графе «Имя», прикрыл ею огонь и встал, снимая пиджак, в котором всё это время был, вошёл на кухню и заглянул в холодильник, вошёл в столовую и взглянул на растения, наполнил чистый стакан, чтобы полить увядающего члена семейства бальзаминовых, двигаясь медленнее, пока не вернулся обратно разглядывать книги в шкафах, брать то одну, то другую, пробегать до страниц с отметками на полях, завороженно глядеть на пассажи, словно это кто-то другой их отчёркивал, находя какое-то хлёсткое откровение в той или в другой случайной строке, впихивать обратно, пока не дошёл до узкого оранжевого корешка, как будто его всё это время и искал. Вышел с книгой, и стаканом, и заросшей паутиной кипой бумаг из-под стола, принес всё к огню в гостиной, который вернул к жизни кочергой, взятой из медной подставки, постоял с минуту, глядя на пламя. Потом прошёл прямо на кухню и открыл холодильник, достал кастрюлю и поднял крышку над каким-то случайным тушёным мясом, щеголявшим сморщенным горошком, сереющими пиками картофеля, и поставил на плиту; закрыл раздвижную дверь, так и не выключив свет; задержался резко присесть и покопаться в мусоре в поисках потрепанной адресной книжки. Обогнув угол кухонного стола, включил радио, с готовностью осведомившее, что группа скалолазов-инвалидов подняла на вершину горы Рейнир американский флаг и пачку желейных бобов, раньше чем он успел наклониться и повернуть ручку настройки, медленно, впуская полновесный аккорд виолончели.
Снова у камина забросил внутрь аннулированный паспорт, потрепанную адресную книжку, добавил смятую бумагу, смятые снимки, где сворачивались и чернели однообразные ландшафты, проблески впадин, выступов, добавил колотое ясеневое полено из медной подставки и откинулся в кресле, скручивая новую сигарету, со стаканом у локтя, раскрывая мягкую обложку тонкой книги на странице 207, заложенной полоской бумаги, списком, набросанным открытым и размашистым почерком, молоко, бумажные полотенца, «Тампакс», луковки тюльпана, который смял и зашвырнул в пламя перед тем, как начал
Она откинулась на кровать, словно никогда её не покидала, сырая простыня остыла и отпала, пальцы ног поджались в озорстве солнечного света сквозь деревья на улице, и соски отвердели, пока ладонь прошла по груди к колену, что поднялось для её поисков, медленно соскользнула твёрдыми кромками ногтей к поднимавшемуся провалу и теплу дыхания, что держалось в ворсистом затишье ног, распавшихся широко, резко, от звука её собственного голоса. — Поразительно быть живой, правда… метнув руку назад завладеть белизной груди — В смысле, если представишь себе всех мертвецов? А потом, резко на локте, — это правда, то что ты сказал вчера вечером? как болел малярией? Но каким бы ни был ответ, он затерялся в мягкости её груди, где раскрылись его губы, а язык — стой… Она отстранила его лицо, хлопотала кончиком пальца у него под глазом — просто, не шевелись…
— Что ты, ай!
