Читаем Плотницкая готика онлайн бесплатно
— Ты меня послушаешь? Говорю на тебя тут в суд подают, если кто придёт не открывай. Штумпп вызывает тебя в суд явится какой-нибудь подозрительный курьер их за милю видать, какой-нибудь нищий конченый засранец получают семь долларов за доставку он должен вручить тебе лично в руки, коснуться тебя, увидишь на пороге какого-нибудь забулдыгу откроешь он только и скажет Миссис Бут? всучит бумажку и был таков, не открывай. Номер нашла? в его руках рвалась бумага — вот, наконец-то пришло ты что не видела? Говоришь ничего кроме счетов я уже неделю жду чека по инвалидности уж думал они меня потеряли в своем чёртовом компьютере Лиз я думал ты следишь, единственное на что мы можем полагаться я думал ты знаешь, я думал ты знаешь Лиз… рвалась бумага, — Доктор Юнт пятьдесят долларов за консультацию что ещё за доктор Юнт чёрт подери.
— Это, ничего нет я просто пытаюсь…
— Вспоминай Лиз! Вспоминай! Где номер чёрт подери, говоришь где-то записала… он размахивал размазанным пейзажем с лодками у Эльютеры, — пытаюсь что-то запустить господи Лиз какого дьявола я запущу если ты записываешь номера и потом теряешь а остаток дня висишь на телефоне с Эди? Оставил блокнот прямо у телефона чтобы ты, кто ещё звонил. Были звонки? Лиз?
— Много.
— Что?
Она не поднимала глаз от стержня фломастера, который юркал, порхал сипим по газете, расширяя пустоту, — Мадам Сократ сказала этим утром было много звонков.
— Но, кто? Кто, чёрт…
— Мадам Сократ приходила убираться Пол, ты просил её вызвать и убраться. Она сказала этим утром было много звонков но она с Гаити и не говорит по-английски и не отвечала.
— Но она, но почему не ответила ты! Что…
— Потому что я была в Нью-Йорке, Пол… фломастер дрогнул на бумаге, — этим утром я ездила с тобой в Нью-Йорк забыл? к доктору Киссинджеру? Когда я приехала он ещё не получил мою медкарту от доктора Шака так что я отправилась к доктору Шаку, а доктор Шак всё ещё в отпуске, и его медсестра его стерва-медсестра накричала на меня и сказала что карту они послали и позвонила в приёмную доктора Киссинджера и тогда сказала что ничего не послала но пошлёт а выдать на руки без разрешения доктора Шака не может и я вернулась…
— Слушай Лиз это не имеет никакого отношения к…
— Это имеет отношение ко мне! Я вернулась к доктору Киссинджеру но мне сказали он уезжает в Европу а я никак не могла отдышаться и договорилась о новом приеме и я, я вернулась домой я, села на метро до автобуса и, и приехала домой на автобусе.
— Так ладно слушай Лиз я не хотел сказать…
— Не хотел никогда не хочешь, вся жуткая поездка впустую а это метро никак не могла там отдышаться никогда не хочешь, Сетти лежит при смерти в ожогах а ты даже, даже…
— Ох, Лиз, Лиз…
Она уронила фломастер, перевела дыхание, бессмысленно уставившись на фотографию в газете, вдруг её стул шаркнул по полу, стукнул о стену. — Где эта книга про птиц, он же в ней где она, вот… на большой сахарнице, куда она её сунула, пока подавала на стол тарелку, теперь пролистала — вот… распластала страницы на красногрудом крохале, — вот твой номер, вот твой преподобный Уде, так и знала что где-то записала.
— Погоди… он уже набирал, — Лиз?
— Я наверх.
Пока огибала столбик, — Привет Элтон? это ты старина?.. догнало её на лестнице, а внизу в прихожей — неисповедимы пути, что есть то есть… Захлопнула за собой дверь толчком бедра, единственное освещение — лиловатая аура ожившего от её касания телеэкрана со спускавшейся в завихрения тумана фигурой в плаще. Гребень холма впереди оседлала восходящая луна; бледная точно облако, но с каждой минутой обретая яркость[81], и она расстегнула юбку, распахнула блузку и вернулась на край кровати с намоченной махровой салфеткой. Подъезжал конь. Он был уже совсем близко, но всё ещё оставался невидимым; когда вдобавок к цок-цок раздался шорох под живой изгородью, и совсем рядом возле ореховых кустов проскользнул огромный пёс, ясно выделявшийся на их фоне чёрно-белой окраской шерсти. Тут появилась лошадь, высокий скакун с всадником на спине, и, пока она выскальзывала из блузки, всадник и конь упали; копыта коня поскользнулись на обледеневшей дороге. Пёс вернулся огромными прыжками, увидел, что его хозяин попал в беду, услышал стон коня и принялся лаять, а тёмные холмы отвечали ему раскатистым эхом.
