Читаем Плотницкая готика онлайн бесплатно
— Потому что разве ты никогда не хотел? в смысле писать? В смысле ты где только не был и всякая романтика, всё о чём ты рассказывал вчера ночью сидя перед камином, о том как в тот первый раз нашёл золото в Африке когда был такой молодой а тебя приняли за сумасшедшего? и где ты только не был? В смысле например Маракайбо даже звучит так, звучит так таинственно и… она осеклась, пристально изучая его руку, растопырив пальцы. Никогда там не был ответил он, это телефон? Это просто работа, он искал там работу. — А. Потому что я думала… Она выделила большой палец, поднесла ближе почерневший ноготь, изучая — что случилось. Что случилось… Прищемил дверцей машины сказал он, года три-четыре назад, повезло не остаться без проклятого ногтя когда зазвонил телефон и она раскинулась за трубкой поперёк кровати, — алло?.. Нет это не нет, вы уже звонили я говорила что её нет два года, я даже не…
— Дай сюда! и он схватил, — Брайан? это ты? Что ты… Тебе же только что сказали да? что её нет два года? Она не… хорошо, ладно, тебя тоже давно не было, я не… Брайан слушай, мне не интересна твоя поездка на Юкатан. Не хочу слышать как ты жил с индейцами. Ничего о твоих интересах… Нет и не стану передать ей твой адрес когда увижу! Я не знаю где она можешь ты вбить себе в голову? Просто хватит сюда названивать, можешь ты вбить себе в… и он ещё недолго держал заглохшую трубку, после чего отдал, лёг навзничь, чтобы её рука вернулась от телефона и раскрытой пробежала по плоскому животу и обратно, и обратно, где напор, который она рукой раскалила стоймя, лежал измождённым, пока удалялись её поиски, её хватка, — проклятый идиот…
— Это какой-то твой…
— Никто! просто, он просто проклятый пацан который раньше, чахлая бородка и сандалии сидел на полу и болтал о постройке плавучего дома, об острове Пасхи, о пейоте и её глаза при этом так и светились, это его проклятое превосходство и, наливаешь виски закуриваешь сигарету сидишь как пария а он скатывает косяк они курят по очереди и она разливает вино нет, нет он не хотел ничего плохого но она, да и она тоже но я, но ревность помогает продержаться ночь когда просыпаешься один. Включаешь свет, наливаешь и бродишь по пустому дому есть хотя бы ревность, есть хотя бы тот кому в воображении рвёшь бородку, разбиваешь рожу, встаёшь над ними голыми в постели с дымящимся пистолетом в руке пока она наверняка где-то там одна моет тарелку гадает какого черта делать завтра нет, нет вот для чего нужна ревность. Это как прижигать рану, даже когда наконец ясно что на самом деле ничего не было но зато твоя ярость помогла продержаться.
— Никогда такого не испытывала сказала она, — в смысле это всегда что-то из книжек или фильмов потому что, потому что я никогда не могла такое испытать потому что не из-за кого было ревновать пока, в смысле ты же не думаешь что она просто сюда придёт? В смысле прямо сейчас? просто внезапно окажется на пороге и просто войдёт? Потому что она, потому что все эти замечательные вещи, словно пока они остаются так как она их оставила она может просто войти и ты даже не заметишь что она отсутствовала… её ладонь пробежала по его икре, когда она прижала его руку коленом. — Ты мог бы написать об этом… кончики пальцев холили его лодыжку — в смысле, ты мог бы написать об этом.
— Мог бы?
— Это ещё что.
— Да это замечательно, в смысле это ты написал?
— Ну я… его голова приподнялась взглянуть вдоль своей долговязой наготы на её, обрушившую рыжий каскад у его ног, — нет вообще-то нет, на самом деле это стих одного…
— В смысле ты когда-нибудь видел как они спариваются? Кузнечики, богомолы что-то в этом роде они были такие, они были такие тщательные… её пальцы прошли вдоль её кости, — у тебя такие замечательные лодыжки правда же, нет волос так чисто и гладко прямо досюда… по его икре, взбираясь мимо колена выше, перебираясь на него, захватывая преимущество поднятыми пальцами, накапливающими корневые волоски на подъеме, наполняющих кольцо пальцев — когда я однажды видела по телевизору они были такие, просто такие элегантные… её рука в подъёме и падении, подъёме и падении, как раздробленный листьями солнечный свет взбирался ей на плечо, отпадал, когда она опускалась, поднимался и отпадал, её палец прошёл вдоль набухшей на этом твердеющем подъёме вены до свирепой расщелины венца, где самый кончик языка вывел блик капли, пойманный в солнечном свете над её плечом задержавшемся, удерживавшем, словно фокусируясь — что это… и вместо кончика языка пытливый край ногтя — смотри, вот тут, тут как будто был маленький шрам на…
