Читаем Парторг 4 онлайн бесплатно
— Наши недруги, — Берия обратил внимание на использование товарищем Сталиным непривычного определения «недруги»; обычно в этом кабинете звучало слово «противник», — накануне нашей решающей схватки с вермахтом пытаются отвлечь наше внимание и силы на второстепенные, хотя и важные, направления, — Сталин повернулся от карты и посмотрел на Берию тяжёлым взглядом. — Поэтому, товарищ Берия, абвер должен получить очень серьёзный удар, который должны организовать лично вы. Удар такой силы, чтобы у немцев на какое-то время пропала возможность, а в идеале и желание совать нос в наши внутренние дела. Удар, который покажет и нашим союзникам, что мы в курсе их игр и не намерены это терпеть.
Он сделал паузу, затянулся трубкой и добавил:
— Жду доклада десятого июня. Идите, товарищ Берия.
Лаврентий Павлович вышел из кабинета с чётким пониманием масштаба задачи. Времени было мало, а дело требовало тщательной подготовки. Нужно было не просто сорвать немецкую диверсию, но и провести операцию так, чтобы она стала уроком для всех, кто решит вмешиваться в советские дела. А это означало кропотливую работу, привлечение лучших оперативников, безупречную координацию всех служб.
Он уже мысленно составлял план действий, определял исполнителей, прикидывал сроки. Десятое июня, меньше двух недель. Времени на самом деле достаточно, но работать придётся без сна и практически отдыха и естественно без выходных.
Написание отчёта о проведённой инспекции Сталинграда заняло у Гинзбурга немного времени. Он ещё в самолёте набросал подробные тезисы, обдумывая каждую формулировку и взвешивая каждое слово. Выводы вообще успел сформулировать полностью, записав их мелким аккуратным почерком в служебный блокнот. Фактически их оставалось только переписать начисто и проверить на ошибки.
Мнение других участников инспекции в данном случае Семёна Захаровича Гинзбурга совершенно не интересовало. Он видел всё своими глазами, разговаривал с нужными людьми и составил собственное представление о ситуации. Около полудня 30 мая нарком с чистой совестью распорядился как можно скорее распечатать его отчёт и подать ему на проверку.
Секретарь записал указание, кивнул и вышел из кабинета. Гинзбург откинулся на спинку кресла и потер переносицу. Усталость давала о себе знать, но расслабляться было рано.
Нарком после одного неприятного инцидента в сорок первом году всегда ещё раз лично тщательно проверял подаваемые на подпись документы. Однажды его самая надёжная сотрудница, про которую говорили, что за ней не надо ничего проверять, так качественно она всегда работала с документами, ошиблась целых три раза в документе, который был предназначен товарищу Сталину. Времени перепечатывать не было, и пришлось объяснять задержку с подачей важнейших предложений.
Семён Захарович, наверное, до конца своих дней не забудет взгляд Сталина, которым тот его наградил, и звенящую тишину, наступившую в кабинете. Казалось, даже часы на стене перестали тикать. Сталин молча держал документ в руках, и каждая секунда этой тишины растягивалась в вечность.
Товарищ Сталин отошёл к своему рабочему столу, раскурил трубку, которую держал в руке, и сделал затяжку. Таких глубоких затяжек Гинзбург у Верховного не видел ни до, ни после. Дым поднимался к потолку медленными клубами, а в кабинете по-прежнему стояла гнетущая тишина.
Затем он медленно подошёл к Гинзбургу и тихо, спокойно сказал:
— Люди не машины, товарищ Гинзбург. Всегда помните поговорку: доверяй, но проверяй.
Это была не угроза и не выговор. Это было нечто большее, урок, который Семён Захарович усвоил навсегда. С тех пор каждый документ проходил через его руки дважды, а иногда и трижды.
Никаких ошибок в поданных ему отпечатанных четырёх экземплярах отчёта нарком не обнаружил. Он внимательно вычитал каждую страницу, проверил все цифры, сверил фамилии. Всё было безупречно. Гинзбург подписал все четыре экземпляра размашистой уверенной подписью и распорядился тут же отправить два товарищу Вознесенскому, один товарищу Берия. Четвёртый экземпляр остался у него для архива.
Николай Алексеевич Вознесенский, член ГКО, председатель Государственной плановой комиссии при Совете народных комиссаров СССР и член комитета при Совете народных комиссаров СССР по восстановлению хозяйства на освобождённых территориях, естественно, в общих чертах положение дел с восстановлением Сталинграда знал. Занимаемые должности просто обязывали быть в курсе всех крупных строительных проектов. По большому счёту он был уверен, что анонимка, поступившая в ЦК, клеветническая. Подобные доносы были обычным делом, кто-то пытался свести счёты, кто-то перестраховывался, кто-то искал лёгкого продвижения по службе. Но всё равно выводы, сделанные наркомом строительства, его потрясли.
