Читаем Неразличимые онлайн бесплатно
Выглядит всё это как-то… глупо.
Ответ Инквизиции подоспел на рассвете, в виде холодного, безличного
электронного письма без подписи. Ни объяснений, ни протоколов. Лишь
несколько фотографий старинных документов и координаты. Описание
захоронения на лютеранской части Смоленского кладбища.
– Черный мраморный ангел, – голос Виктории прозвучал приглушенно, нарушая
гнетущее безмолвие. Она показала на экран. – Склонивший голову над
урной. У восточной стены, под сенью старого вяза. Надпись:
«Isabelle. Sub umbra alarum tuarum».
– «Под сенью крыл твоих», – угрюмо повторил Виктор. Его бархатный баритон
звучал неестественно громко в этой тишине. – Это половина цитаты из
Псалтыря. Обещание защиты. Ирония, граничащая с кощунством.
– Защиты от кого? – Вика резко опустила телефон. Её пальцы, тонкие и
нервные, снова потянулись к серебряной спирали амулета на груди,
будто ища в ней точку опоры. – Могиле, судя по стилю её описания, от
силы двести лет. Не семьсот. Значит, это не Изабель. И не Алан.
Очередное его воплощение? Как мы. Интересно… кем оно было? Мужчиной?
Или женщиной?
Они свернули на узкую, заросшую мхом тропинку, ведущую к восточной стене.
Кирпичная кладка, поросшая влажным лишайником, напоминала шкуру
древнего зверя. И там, в самом углу, в тени столетнего вяза, чьи
оголенные ветви скрипели на ветру, как кости, стоял Он.
Черный мраморный ангел. Его крыло было повреждено не просто в локтевой
части, а у самого основания, и это разрушение выглядело не как
результат естественного износа, а как акт умышленного и яростного
вандализма. Лицо, покрытое зеленоватыми подтеками и плёнкой мха, не
выражало умиротворенной скорби. Нет. В его опущенных чертах читалась
бездна отчаяния и немого упрёка.
Он склонялся над каменной урной, и его изваянные пальцы сжимали её так
плотно, что казалось, вот-вот расколют гранит. Ни дат, ни фамилии.
Только высеченное в камне имя.
Alan.
– Они здесь, – выдохнула Виктория, и дыхание застыло в воздухе белесым
облачком. – Они ждут.
Ведун молча кивнул. Его рука легла ей на локоть – твёрдо, уверенно. Он
чувствовал то же самое: кладбище было не просто местом упокоения.
Оно было порталом. И дверь в нём вот-вот должна была приоткрыться.
…Полночь отсекла тёмный день практически незаметно.Они вернулись к
ограде, когда городские огни растворились в плотной, почти осязаемой
тьме. Фонари где-то вдали бросали на аллеи лишь бледные, искажённые
блики, превращая склепы в сгорбленных великанов, а деревья – в
сплетения скрюченных конечностей.
Молодые искатели истины перелезли через низкую ограду в безлюдном месте.
Тишина здесь была иной – не отсутствием звука, а его инверсией. Она
звенела в ушах, наполненная шепотом невидимых голосов, скрипом
веток, похожим на шаги, и далекими, чужими вздохами, доносящимися
из-под земли.
У подножия чёрного ангела, на промёрзшей земле, они разложили скромный
ритуальный набор. Чёрная восковая свеча, чьё пламя должно было стать
маяком в мире теней. Горсть земли из цветочного гортка в доме тёмной
ведьмы, несущая отпечаток эха Изабель. И маленькое серебряное
зеркальце – окно в то измерение, что сокрыто от глаз живых.
Обсидиановая игла снова впилась в подушечку пальца Виктории. Боль была
острой и очищающей. Алая капля, тёмная в призрачном свете, упала на
шершавый, холодный мрамор у подножия ангела.
– Я зову тебя, кровь! Явись и дай мне ответ! – её голос, обычно такой
уверенный, прозвучал вдруг надтреснуто.
Они замерли. Ветер, который до этого шелестел листьями, внезапно стих,
словно прислушиваясь. Пламя свечи неподвижно горело ровным
столбиком, не дрогнув. В глубине серебряного зеркала, лежащего между
ними, не отражалось ничего, кроме сгущающейся тьмы и их собственных
бледных, искажённых ожиданием лиц.
Ничего.Пустота была громче любого крика.
– Никто не приходит, – прошептала Виктория. – Почему? Я ведь… его плоть.
Его кровь. Разве нет?
– Позволь мне попробовать, – его голос прозвучал тихо, но с той
неоспоримой внутренней силой, что заставляла пациентов вверять ему
свои жизни. – Ритуал Правды. Он не привязан к родству.
Вика молча кивнула.
Ведун медленно переместил свечу, поставив её точно между ними и могилой.
Его пальцы, тёплые и твёрдые, нашли Викины холодные ладони,
сомкнулись вокруг них. Не просто жест утешения. Это был контакт.
Мост.
– Закрой глаза, – мягко приказал он. – Доверься.
Виктория повиновалась. И в тот же миг почувствовала, как его аура – та
самая, серебристо-белая, чистая сила – вырвалась из-под привычного
контроля. Она не просто вспыхнула; она излилась наружу, мощным,
сконцентрированным потоком, окутав их обоих сияющим, почти
невыносимым для зрения ореолом. Воздух затрещал, наполнившись озоном
и напряжением разрываемой ткани реальности.
– Дух! – голос Виктора гремел, разрезая кладбищенскую тишину. В нём не
было просьбы. Было требование. – Мы не пришли с обвинениями и не
ищем оправданий! Мы пришли за истиной! Во имя той любви, что связала
вас, и во имя той боли, что разлучила на века! Во имя права каждой
души знать своё начало и конец – явись и говори!
Последнее слово повисло в воздухе, и мир изменился.
