Читаем Неразличимые онлайн бесплатно

прикоснуться к тебе сейчас… оно моё? Или это Изабель тянется к

своему Алану, чтобы закончить тот роковой ритуал?

– Не знаю, – его ответ прозвучал как выдох, как капитуляция. Он провёл

рукой по лицу, и в этом жесте была неприкрытая уязвимость. – Я могу

отличить навязанное чувство от подлинного. Могу диагностировать

чужое магическое влияние. Но это… это не извне. Это поднимается

изнутри. Из самой глубины, где, как мне казалось, живёт моё «Я». И

это стирает все известные мне ориентиры.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было то же смятение, что разрывало

её на части.

– А ты? Ты, с твоим даром слышать голос вещей… Ты слышишь в этом влечении

что-то чужое? Изабель?

Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный. Виктория закрыла глаза,

прислушиваясь к внутреннему гулу. К тому вихрю, что бушевал в ней

при его приближении.

– Я слышу только крик, – тихо призналась она. – Единый, неразделённый. Не

могу различить, чей он. Мой. Её. Его. Он просто… есть.

Магическое напряжение в комнате нарастало, сгущаясь до физически

осязаемой субстанции. Воздух трещал, как натянутая струна. Они

стояли в нескольких шагах друг от друга, и эта дистанция ощущалась

пропастью и одновременно – магнитным полем, неумолимо стягивающим

их.

Он сделал первый шаг. Медленное, почти невольное движение, словно его

ноги повиновались закону гравитации, а не сознательной воле.

– Мы – не они, – прошептал Вик, но в его голосе звучала отчаянная, почти

магическая аффирмация, заклинание, которое должно было удержать

реальность от распада.

– Докажи, – выдохнула она, и это был не вызов, а мольба. Мольба о

спасении.

Её пальцы сами потянулись к нему, встретив протянутую руку. В момент

соприкосновения по их жилам пробежала волна леденящего ужаса,

смешанного с невыносимым облегчением. Это было похоже на вправление

вывихнутого сустава – мучительно, больно, но необходимо.

Их губы встретились в отчаянном соприкосновении. Они не искали

наслаждения; они искали различий. Ведун водил руками по её спине,

будто пытаясь на ощупь найти швы, следы того древнего разделения.

Она прижималась ладонями к его груди, слушая стук сердца, выискивая

в его ритме нечто иное.

Одежда медленно и торжественно оседала на пол. Каждый открытый участок

кожи был новым полем для безмолвного допроса.«Это твоё?

Это моё? А это?»

Когда Виктор прижал её к стене, холод штукатурки обжёг обнажённую кожу.

Единственный якорь в море бушующих ощущений. Его пылающая плоть,

входящая в неё, была не вторжением, но вопросом.«Кто мы?»

И в этот миг, на острие чувственности и предельной близости, их сознания

снова вырвало из настоящего.

Темница. Запах плесени, крови и страха. Изабель, её лицо – гримаса

одержимости. Она хрипло рычит, её пальцы, похожие на когти,

впиваются в руки Алана, царапая до крови.

«Ты не отнимешь у меня себя! Не отдам! Лучше я… лучше мы…»

Алан, его глаза застыли в ужасе перед чудовищем, в которое превратилась

его любовь. Перед силой, что он в ней пробудил. Он пытается удержать

её.«Изабель, опомнись! Это не спасение! Это погибель! Ты

разрываешь саму основу!»

Видение было наполнено экзистенциальным ужасом. В ярости Изабель и в

панике Алана они с ужасом узнали отражение собственного смятения.

И это знание придало их соединению новую, извращённую энергию. Это была

не ласка, а битва за самоопределение. Каждое движение было попыткой

отвоевать, отмежевать, доказать: «Вот здесь – я. А здесь – ты. Мы

разные. Мы разные!»

Виктор двигался медленно, с почти хирургической точностью, будто пытался

скальпелем воли разделить их сросшиеся ауры. Она отвечала ему

встречной яростью, её тело стало полем боя, где сражались их

испуганные, цепляющиеся за индивидуальность души.

Вокруг них бушевала магия, издавая громкий вой. Тёмные и светлые вихри

вступали в яростное противостояние, выбрасывая искры и наполняя

воздух гулом низкой частоты. Книги падали с полок, оконные стекла

звенели. Воздух был наполнен вкусом меди, озона и соли – слёз,

которые они даже не заметили.

Катарсис, когда он наступил, не был освобождением. Это был коллапс.

Тихий, тотальный. Они рухнули на персидский ковёр, не в силах

удержать на ногах тяжесть собственных тел и груз неразрешённых

вопросов. Физическое истощение принесло лишь леденящую пустоту. Они

лежали спиной к спине, разделённые сантиметрами, которые ощущались

световыми годами, и молча смотрели в один и тот же мрак, не в силах

найти утешения даже в прикосновении.

Утро не принесло облегчения.

Виктория проснулась от странного ощущения в собственном теле. Суставы

ломило, как после долгой болезни, а кожа казалась чужой, слишком

плотной. Она потянулась, и её взгляд упал на стоявшее на полу

напротив зеркало в резной раме.

И сердце её остановилось.

Отражение было её, но… скорректированным. Плечи, всегда такие изящные,

казались шире, осанка – прямой и властной. Черты лица, её

собственные черты, заострились, скулы выступили резче, придав лицу

непривычную жёсткость. А в глубине глаз, её изумрудно-зелёных глаз с

оранжевыми искрами, поселилась тень его сосредоточенной

пронзительности.

Она медленно поднялась, ощущая, как изменился центр тяжести её тела.