Читаем Неразличимые онлайн бесплатно
ненависти – только усталое понимание.
– Нет, – тихо сказал он. – Не могу.
– Я любила тебя! – воскликнула Изабель, и в ее голосе зазвучали слезы. –
Я пожертвовала всем ради тебя! Это я привела к тебе инквизиторов,
чтобы доказать свою любовь! Я бы освободила тебя, и тогда… ты… ты…
– Довольно, – оборвал ее Виктор, его терпение иссякло.Ведун
больше не мог терпеть эту нелепость. – Наше время
заканчивается. Мы все слышали этот ответ.
«Сердце времени» вновь щелкнуло. Один из лепестков, самый длинный,
рассыпался в прах. Времени оставалось критически мало.
– Что же такое любовь? – с вызовом спросила Изабель, её глаза пылали
гневом. – Вы, дети, прожившие вместе чуть больше недели, смеете
учить меня, которая любила его всю свою жизнь?Виктор прищурился, его
взгляд отыскал Викторию. Их глаза встретились.
– Любовь… – тихо начал он, и его слова прозвучали ясно и отчетливо в
звенящей тишине круга. – Это когда ты готов отдать всё, лишь бы
родные глаза навсегда не погасли. Чтобы любимая, просыпаясь утром и
вспоминая тебя, могла улыбаться. Чтобы… чтобы человек, которого ты
любишь, никогда не испытывал боли.
– Любовь – это полная самоотдача, – подхватила Виктория, не сводя с него
глаз, – ради его счастья. С кем угодно, где угодно, лишь бы ему было
хорошо. Даже если без тебя.Виктор тихо рассмеялся, и в его смехе
слышались и облегчение, и боль.
– Да. Именно так.
¹Ex Nihilo Nihil Fit (лат.) – Из ничего ничего не
происходит. (Здесь – в значении, что для настоящего чувства нужны
настоящие усилия, а не магическое принуждение).
²Хроноса – здесь: временной поток или сущность времени,
воспринимаемая как физическая или метафизическая субстанция.
Глава 12. Любите друг друга
Алан внимательно слушал их. Он снова посмотрел на Изабель, но теперь его
взгляд был другим. В нём появилась… жалость.
– Если бы ты действительно полюбила меня, ты… услышала бы мою волю, –
прошептал он. – И приняла мой отказ. Мою готовность принять смерть.
Но в тебе говорила лишь жадность. Ты жаждала мной обладать.
Он направился к ней. Изабель тревожно застыла на месте.
– Отпусти её, Алан, – прошептала Виктория. – Ради нас. Ради тех, в чьих
жилах течёт последняя капля твоей крови, растворённая в семи
столетиях. Отпусти и уходи. Сами мы отпускаем тебя.
– Я виноват перед тобой… – тихо произнёс Алан, его взгляд медленно
скользил по лицу Изабель. – Я видел, как ты меняешься. Замечал твою
мрачную и безумную одержимость. И не хотел признавать перемен. Хотел
видеть ту самую девочку: нежную, смелую Бель. Ту, для которой я стал
первой любовью, первым учителем, первым мужчиной. Я любил тебя
настолько сильно, что был готов принять любое твоё превращение. Ведь
под маской чудовища была ты. И я тебя не останавливал.
Алан медленно приблизился к ней, поднял руку, и его призрачные пальцы
коснулись её ещё более призрачной щеки.
– Достаточно, – повторил он за Виктором, но с бесконечной нежностью. –
Пора нам заканчивать эту историю, Бель.
Он мягко наклонился и коснулся её лба губами.
– Я прощаю тебя, – произнёс он громко. – Иди с миром.
Его силуэт начал светлеть, растворяться в предутреннем сумраке. Он
обернулся к Виктору и Виктории, и на его полупрозрачном лице вдруг
мелькнула улыбка.
– Любите друг друга. Так, как умеют любить только смертные, – прошептал
древний призрак. – Цените каждое мгновение вашей жизни. Она так
быстротечна…
Тихо вздохнув, он исчез, окончательно растворившись в сиянии «Зеркала
Эона».
Изабель же застыла на месте. На её лице отразилось глубокое, неподдельное
изумление. Она перевела взгляд с того места, где только что стоял
Алан, на Виктора и Викторию. Затем громко всхлипнула, закрыла руками
лицо и рассыпалась в ярко сверкавшую пыль.
«Сердце времени» издало свой последний, оглушительно громкий щелчок и
исчезло. «Зеркало Эона» погасло, превратившись в обычный кусок
хрусталя, покрытый густой сетью трещин, и мгновение спустя просто
рассыпалось в мелкий песок. Магический круг, окружавший их, тоже
угас, а его инкрустация растворилась в бетоне.
Ничего больше не произошло.
Они продолжали стоять, крепко держась за руки, в зловещей тишине, которую
лишь изредка прерывал усиливающийся вой ветра. Виктория отчего-то
почувствовала глубочайшее, острое разочарование, тяжёлое и гнетущее.
– И всё? – выдохнула она. – Это что же… конец?
– Ну и пусть… – громко выдохнул Виктор. – Мне теперь совершенно без
разницы.
Произнеся хриплым голосом эти слова, он притянул Вику к себе, крепко
обнял и вздохнул. В его руках Вика расслабилась. Может, и прав он.
Ей тоже без разницы…
На мгновение отстранившись, Вик пристально посмотрел ей в лицо. Взгляд…
его взгляд изменился, стал пронзительно-человеческим.
– Я люблю тебя, – произнёс он уверенно. – Мою тёмную, сложную, умную
ведьму. Добрую, хотя ты ненавидишь это слово. Люблю твои
разномастные чашки для кофе, которые нельзя ставить в посудомойку.
Твои старые книги, которые ты нюхаешь, как заправский наркоман. Твоё
дурное расположение духа по утрам и манеру не спать до рассвета,
потому что «ночь – это время для мыслей». Всю тебя, совершенно
