Читаем Неразличимые онлайн бесплатно
мягко легли на её плечи, разворачивая чуть дальше. Ведьма
вздрогнула, напрягаясь. Его губы коснулись нежной кожи у основания
шеи, за ухом.
– Спасибо, родная… Я и надеяться не смел…
Рвано выдохнув, Вика расслабилась окончательно. Он целовал её спину,
каждый позвонок, как будто рисовал одному ему видимые линии, словно
разгадывал древнюю тайнопись. Его руки скользили по рёбрам, ласкали
живот, медленно поднимались к груди, заставляя Викторию нетерпеливо
вздыхать и подрагивать. Наконец мужские ладони накрыли упругие
холмики плоти и сжались.
Ведьма не выдержала и застонала в подушку.
Ведун торжествующе усмехнулся.
Его рука плавно скользнула по животу, ниже, ниже… к тайному центру её
женственной чувственности. Горячие пальцы уверенно вторглись, другой
рукой Виктор крепко прижимал ведьму к себе, отсекая пути к
отступлению. А она и не пыталась бежать, только стонала всё громче и
выгибалась под ним одним плавным, текучим движением. Его губы
коснулись чувствительной точки за ухом. Обожгли звуком шёпота.
– Моя драгоценная ведьма. Как я люблю тебя… Чувствуешь, как я хочу тебя?
Только тебя…
Вик чувствовал эту женщину так, как никого и никогда до неё. Словно себя
самого. Он был чуток и нежен, он играючи сбрасывал все покровы,
годами скрывавшие её чувственность. Её пылкость. То, что Вика в
самой себе лишь подозревала. Она тоже хотела его. Так откровенно и
остро, как может желать только любящая женщина. Она открывалась
навстречу ему, и, почувствовав это, Виктор наконец вошёл. Медленно,
осторожно, давая ей время привыкнуть, но уже не как гость. Как
хозяин.
Время замедлило ход.
Эта поза была самой древней и дикой. Она позволяла мужчине погружаться в
самую глубину своей женщины, не давая ей отстраниться, сбежать.
Давая ей ощущать его силу, власть. И это пьянило обоих. Ведун
двигался неторопливо, будто проверяя границы возможного, допустимого
для них двоих. Его ладони мягко скользили по её затвердевшей груди,
по втянувшемуся животу. Жадные губы жгли быстрыми поцелуями шею и
спину.
Виктория извивалась под ним, её стоны становились всё громче, сливаясь с
его дыханием. Ритм движений ускорялся. Виктор крепко удерживал
ведьму за бёдра, направляя и с силой удерживая на весу.
Волна чувств пугающе нарастала. Виктория громко рыкнула и закричала.
Шквал удовольствия, сокрушительный и всепоглощающий, накатил на неё,
подхватил и унёс, накрыв с головой. Это стало последним аккордом. С
глухим стоном Вик погрузился в неё, крупно дрогнул и окаменел, лбом
уткнувшись в плечо своей ведьмы.
Спустя вдох они рухнули на шёлк постели. Их сердца бешено колотились,
замедляя свой ритм. Виктор крепко держал свою ведьму. Только
медленно перевернул на бок и прижался к её спине, положив тёплую
руку на женский живот. Вика выдохнула и потерлась затылком о его
грудь.
За окном разгорался новый день. Первый солнечный луч вынырнул из-за
панели окна и упал на их тесно сплетённые ноги. В комнате неожиданно
зазвучала мелодия. Это включился невидимый будильник. Джаз. Надо же,
строгий Виктор по утрам просыпался под звуки волшебного саксофона и
фортепиано.
Виктория засыпала. И наплевать на будильники.
– Кофе? – прошептал Вик сонным голосом, его губы коснулись её всё ещё
мокрых волос.
– Да… – выдохнула она, укладывая затылок в идеальную выемку между его
плечом и грудью. – Завтра… Завтра я хочу кофе. А сейчас… только
спать.
Его рука, покоящаяся на её животе, медленно поднялась и нежно коснулась
её груди, задержавшись на стремительно затвердевшем соске.
– Ну… – её голос прозвучал со счастливой усмешкой. – Или не только.
Они оба тихо рассмеялись, и Вика крепче прижалась к горячему животу
ведуна. За окном разливался рассвет, знаменуя начало их первого
по-настоящему нового утра.
А впереди ждала целая жизнь.
Эпилог
Воздух в палате для новорожденных был стерильным, но сквозь него уже
пробивался иной: теплый и сладковатый запах – детской присыпки,
молока и прочих милейших деталей новорожденной жизни.
Лучи вездесущего летнего северного солнца, пробиваясь сквозь жалюзи,
мягко выстилали комнату, превращая всё в зыбкую акварельную картину.
Виктор стоял у окна, завороженно рассматривая маленькое личико в недрах
голубого конверта, который он осторожно держал в руках. Его пальцы
дрожали.
Мальчик. Его сын.
Он пристально смотрел в темно-зеленые, еще мутные глаза, пытаясь найти
что-то, но не находя ничего, кроме девственной чистоты нового
сознания. Никаких тревожных отголосков. Лишь чистое бытие. Его
собственное сердце сжалось от всепоглощающей нежности.
В дверях палаты бесшумно появилась высокая, мощная фигура Антона
Клавдиевича Дивина. В руках великого и бессмертного мирно посапывала
вторая новорождённая – маленькая девочка, аккуратно упакованная в
нежно-розовый шёлк конверта.
– Ну что, отец, – насмешливый бас Дивина потревожил больничную тишину. –
Пришёл в себя после боевого крещения? А то я уж подумывал, что мне
своего лучшего диагноста откачивать придётся. Бесстрашный ведун,
принявший роды у жены. И рухнувший в обморок при виде дочери.
Виктор обернулся, и на его усталом лице расплылась смущённая и
растерянная улыбка.
