Читаем Лев Голицын онлайн бесплатно
— Собака брешет, а вот те крест! — ни разу не обидевшись, Ермовский широко перекрестился, и мы чокнулись чихирем. — Дед мой говорил, че, дескать, еще сперначалу шашки те немцы ковали из славного городу Пассау. А у их на гербе и был волк! Так вот они ж его и на клинки шашечные выводили.
— Прямо вот такого? Ни за что не поверю, что немцы не умели рисовать.
— Да вот, видать, умели, ан не все, — скалил зубы подъесаул, доставая второй кувшин. — Ихний волк зубилом рубленный, пасть открытая, да еще в те зазубрины медную або латунную проволоку вбивали. А чего ж, на вид-то — как золото! Ну и умельцы кавказские энто дело быстро переняли, вот тока их волк иглой по клинку резался, потому и на рыбу похож. Вроде как и подделка, а от шашка-то сама оченно неплоха!
— А буквы тогда к чему?
— Дак супротив правды не пойдешь — грех, а тока то уже наша, казачья, тема, — почему-то смутился мой собеседник. — Ай, плюну да расскажу, хоть самому оно и стыдобственно…
— Можешь не рассказывать, — великодушно предложил я, но если терского казака понесло, так уже и силой не остановишь.
Ежели вкратце, то, оказывается, великий князь Михаил Николаевич Романов, наместник государя на Кавказе, возжелал сделать подарки на свои именины для нескольких приближенных казаков. Он заказал у местных мастеров во Владикавказе определенное (но неизвестное) количество шашек «волчок», а чтоб все поняли, что это от него, указал монограмму МН. Вроде все просто, да?
Но это же Кавказ! Во-первых, мастера, не владеющие русским языком, даже не задумывались о том, как важны буквы в монограмме. Поэтому клепали и «МН-МН», и «МН-НМ», и «ММ-НН» в том или обратном порядке, им оно явно было без разницы. Но и Аллах бы с ними, а дальше история пошла еще веселее…
Казаки, получившие новенькие шашки в дар от брата государева, естественно, хвастались пред остальными. Товарищи же их справедливо сочли себя не менее достойными («А и мы, братцы, их ничем не хуже!»), тупо попросив тех же мастеров за отдельную плату сделать и для них «великокняжеские волчки». А что кузнецу, какая разница, кому что ковать? Лишь бы платили…
— Вот у тя, Сергеевич, на руках такой клинок! А уж точно княжеский ли, не княжеский, тут, поди, и сам черт не разберется! Главное дело, чтоб шашка в руке была ухватиста…
Не прошло и трех дней, как мне довелось убедиться в правоте слов своего случайного знакомца. Еще до столичного Тифлиса напал на скромный караван наш отряд диких абреков, ранее подчинявшихся, по слухам, еще самому Измаил-бею, который на тот отрезок времени уже давно считался покойным.
Черноморская команда охранного отряда первой встретила врага в ружья. А стреляли они столь искусно, что и половины горцев не доскакало до рядов наших. Потом уж черноморских казаков заменили терские, с визгом и гиканьем пойдя в шашки! Можно ли было мне усидеть на месте, когда даже сам «великокняжеский волчок» рвался из галунных ножен мне в руку?
Во французской Сорбонне, как и положено аристократам, проходили мы занятия по фехтованию на эспадронах. И пусть доселе не приходилось мне владеть шашкой кавказского образца, но сколь же легко, певуче и бездумно легкомысленно оказалось это оружие! Идет ли на тебя враг, ты ли идешь на врага, оба вы занесли шашки над головой и доли секунды решают, кому жить, а кому умереть!
Так что оба вы в тот миг готовы к смерти. Успеешь — помолись, а нет, так и…
В общем, если не в силах ты забыть страх свой, не можешь не думать о жизни, не умеешь отпустить судьбу свою на волю Господа нашего Всевышнего — никогда не ходи в шашечный бой на Кавказе. А коли пришел, так дерись: ты русский!
Оранжевое пламя вновь захлестнуло взор мой, красным осветился мир вокруг, и львиный рык, вырывавшийся из горла, заставлял вставать на дыбы испуганных лошадей противника. Сколько ударов я нанес, сколько пропустил, сколько пуль свистело над головой, сколько вообще времени шла эта дикая сшибка — мне неведомо.
Пусть говорят, что конные бои скоротечны, десять–пятнадцать минут, но в первый раз они показались мне вечностью, нескончаемой чередой крови и воя. Я пришел в себя, упав с седла и держа клинок свой у горла гордого горца, так и не пожелавшего опуститься на колени…
— Убей меня!
Я молчал, выравнивая дыхание.
— Убей, я не покрою позором свой род, — хрипел высокий черкес, рост в рост со мной, борода рыжая, шашка сломана, кинжал потерян, но на милость победителя он не сдался бы никогда.
Мне не было известно, как следует поступать в таких случаях. Я даже не знал, как правильно берут противника в плен. Но, когда вдруг набежали двое солдатиков с примкнутыми штыками на ружьях, я вдруг закрыл черкеса собой:
— Он мой кунак!
— Непорядок оно, вашеблагородь, — возмутились солдаты. — Отвались в сторонку, нам господин полковник приказали всех немирных к ногтю…
— Кто только тронет его, тот будет иметь дело со мной, с князем Львом Голицыным!
— А кто нашего князя обидит, тот и дня не проживет, — вдруг вокруг меня образовалась стена из шести хладнокровных терских казаков под руководством подъесаула Ермовского. И солдаты, ворча, отступили…
