Читаем Лев Голицын онлайн бесплатно
Глаза юных студентов горели, в те минуты я понимал, что очень правильно закончил в свое время кафедры римского права и юриспруденции. Там учили произносить речи по всем правилам риторики — так вот, поди ж ты, пригодилось. Как окончательно состарюсь, подамся в педагоги, у меня оно, похоже, получается.
Не хочу углубляться в тонкости и специфические детали работы винодела. В конце концов, мой рассказ никак не документальная книга, полная цифр, доказательств, измерений и точных дат. Но где-то на четвертом году моих трудов на Массандре произошло некое событие, которое никак невозможно объяснить ничем, кроме метафизических иллюзий.
Я всегда считал себя человеком трезвого ума и прежде всего находился в здравой памяти. Пусть в жизни довелось мне повидать и оборотней, и вампиров, и всяких ведьм или мелких бесов, но чтоб встретиться с самим Сатаной — такого, право, не было, и поверить в то даже мне до сих пор трудно…
…Произошло это уже за полночь: я задержался в одном из подвалов за дегустацией новых портвейнов. Быть может, не заметил, как летит время, но, прихватив боковым зрением черную фигуру, замершую в дверном проеме, решил, что это сторож пришел меня поторопить. Однако это был не он.
— Доброго времени суток, уважаемый Лев Сергеевич, — слегка поклонился человек довольно высокого роста, худощавого телосложения, одетый в черный костюм. В руках он держал шляпу и трость с серебряным набалдашником. — Вижу, вы заняты?
— Отнюдь, — даже улыбнулся я. — Прошу вас, милейший, присоединяйтесь! Я, так сказать, сверяю вкусы трех сортов и был бы рад, если бы кто-то разделил мои сомнения…
— У вас найдется лишний бокал?
— Мы в подвалах Массандры, здесь всегда есть лишний бокал!
Он лающе рассмеялся и, подойдя поближе, принял фужер с багряным портвейном «Ливадия». Мы деликатно чокнулись и пригубили. Судя по тому, как незнакомец обращался с вином, он, несомненно, знал толк в дегустациях.
— Я называю его царским портвейном. Не в последнюю очередь потому, что государь наш Николай Второй является его поклонником.
— Что ж, весьма приятно, густой вкус, правильное дыхание, чистый зерновой спирт, тонкие нотки вишневой косточки и чернослива, выдержка не менее трех лет, и, кажется, это ваш крымский «каберне-совиньон»?
— Если точнее, то южные берега Крыма, — я кивнул собеседнику в знак уважения. — Не чувствуется ли излишняя патока?
— Нет, скорее уж, я бы назвал это оттенком горького шоколада.
В его речи звучал едва уловимый немецкий акцент, лицо было узким, как шпага, а глаза разного цвета: один — зеленый, другой — синий. Я предложил открыть другую бутылку с так называемым женским портвейном.
— «Лакрима Кристи», любимое десертное вино Александры Федоровны. Что скажете?
— В первую очередь я бы изменил название. Все-таки «Слезы Христа» звучит слишком претенциозно, — чуть поморщился мой гость, но тем не менее, сделав глоток, после короткого размышления признал: — Вполне достойно. Вкус мягкий, ощущения присутствия сушеных фруктов, нежная танинность, цветочные ароматы. Возможно, роза? Но я слабо разбираюсь в цветах…
Этот человек рассуждал как профессиональный сомелье, беседовать с ним было одно удовольствие. Мы раскупорили еще «Белый Сурож», попутно обсудив перспективу местного сорта «кокур» на предмет изготовления строгого хереса; отдали должное французскому дубу («вино — мрамор, а бочка — скульптор!»), потом открыли две коллекционные бутылки европейского порто, уже после второй единогласно признав, что наш крымский ничем не хуже!
— М-могу ли я наконец поинтересоваться в-шим именем? — дозрел я.
Он тоже ответил не сразу — видимо, вспоминал:
— Тойфель. Ганс Йоган Тойфель.
— Ст-транная фамилия, вам, наверное, с ней непр… непросто?
— О, я ее не в-в-выбирал, но п-привык, — хихикнул он, и мы оба не очень трезво рассмеялись.
— Господин Т… Тойфель, уж ежели ж-ж-ж, — зачем-то прожужжал я, — вы столь бо-одро говорит-тя на русском и неплох… весьма разбираетесь в-в винах, так не хотели бы пост-пить к мне на работу?
— Лестно, вот прям… от души, — он сморгнул выступившую слезу, — но, может, тогда эт… лучше вы к мне?
— К вам — это куда-а?
— Это недалеко, верн-нее неглубоко, — попытался неуклюже объяснить мой новый знакомец и собутыльник, — всего исче один т-нель, но верт-тика-льна вниз!
— Что ли прям в ад⁈
— Да!
Не скажу, что на тот момент его предложение показалось мне глупым. Вовсе нет. Я никогда не считал себя ангелом, более того, в жизни моей были такие проступки, что с разбегу не замолишь. Но даже в глубоком алкогольном опьянении определенные вещи я помнил. И это не страсть к виноделию, не долг перед государством, не трудовой договор с Удельным ведомством и даже не обещания, данные лично царю. Нет…
— Нет, — максимально твердо определил я. — Сейчас не могу. Моя жена больна, мне нельзя ее оставить.
— Я мог бы решить этот вопрос по одному вашему кивку, — так же трезво ответил Ганс Тойфель, улыбаясь неприятно и жутко. — Мария Михайловна отмучается, вы похороните ее уже послезавтра, на небесах ее ждет покой и свет. Вы же пройдете со мной пить вино до скончания веку, и мы могли бы…
