Читаем Исповедь киборга онлайн бесплатно
– Вот почему ты смог сопротивляться контролю. Твой мозг развил собственные защитные механизмы, неизвестные разработчикам «Прометея». Это… беспрецедентно.
Алексей вглядывался в голографическую проекцию своего изменённого мозга, пытаясь осмыслить услышанное.
– Значит, я действительно уникален? Это не просто совпадение или удача?
– Определённо нет, – подтвердил Новиков. – Твоя нейропластичность, способность мозга адаптироваться и реорганизовываться, находится за пределами всех известных параметров. Возможно, это врождённая особенность, или результат каких-то специфических жизненных обстоятельств. Но факт остаётся фактом – ты сумел то, что считалось невозможным.
Он сделал паузу, изучая другой сегмент данных.
– Однако это не делает тебя полностью неуязвимым. Система «Орфей», которую они готовили в комплексе «Омега», – это следующее поколение технологии контроля, разработанное специально для преодоления таких защитных адаптаций.
– Насколько она опасна?
– Очень, – серьёзно ответил Новиков. – «Орфей» не просто перезаписывает воспоминания или активирует протоколы. Он реструктурирует саму архитектуру нейронных связей. Это всё равно что переустановить операционную систему компьютера, а не просто изменить файлы данных.
Он отключил голограмму и повернулся к Алексею.
– Если они снова поймают тебя и применят «Орфей», даже твоя исключительная нейропластичность может оказаться недостаточной. Ты станешь… кем-то другим. И на этот раз, возможно, без возможности восстановления.
Алексей почувствовал холодок, пробежавший по спине. Перспектива полного стирания личности, окончательного превращения в инструмент была ужасающей.
– Есть ли способ защититься от этого?
Новиков задумался.
– Теоретически – да. Мы могли бы создать что-то вроде нейронного бэкапа – сохранить карту твоих текущих нейронных связей, ключевых воспоминаний и личностных конструктов. Это не защитит от перепрограммирования, но даст шанс на восстановление… если мы сможем освободить тебя снова.
– Как создать такой бэкап?
– С помощью модифицированной версии того же инструмента, который они используют для имплантации памяти, – объяснил Новиков. – Но направленного на сохранение, а не изменение. У меня есть прототип такой системы, основанный на ранних разработках Васильевой. Я называю его «Мнемосина» – в честь титаниды памяти из греческой мифологии.
Он подошёл к стене лаборатории и активировал панель, которая отъехала в сторону, открывая скрытое помещение с ещё одним комплексом оборудования. В центре стояло устройство, напоминающее продвинутую версию нейрокартографа, но с дополнительными компонентами и интерфейсами.
– Вот она, – сказал Новиков с ноткой гордости в голосе. – «Мнемосина». Система для глубокого картирования и сохранения нейронных структур, связанных с памятью и личностью.
Алексей подошёл ближе, рассматривая устройство.
– И ты разработал это здесь? За несколько дней?
– Я начал работу над ней ещё до твоего пленения, – ответил Новиков. – Базируясь на данных, которые мы получили при стабилизации твоих имплантов. Карпова предоставила ресурсы и доступ к передовым компонентам. Система не идеальна, но функциональна.
Он провёл рукой по поверхности устройства.
– Это мой способ искупления. За то, что я создал технологию, которую они превратили в инструмент порабощения. «Мнемосина» – противоположность «Мнемозине». Вместо стирания и переписывания – сохранение и защита.
– И это сработает? – с сомнением спросил Алексей.
– В теории – да, – ответил Новиков. – Но есть риски. Процесс глубокого картирования инвазивен. Он требует полного доступа к твоей нейронной архитектуре, включая интимные воспоминания, эмоции, самые личные аспекты твоего «я». Это… не комфортно психологически.
Он посмотрел Алексею прямо в глаза.
– К тому же, даже если мы создадим такой бэкап, его использование в случае перепрограммирования будет сложной и рискованной процедурой. Это не гарантия, лишь шанс.
Алексей долго молчал, обдумывая услышанное. Ещё одна процедура, ещё одно вмешательство в его мозг – пусть даже с благими намерениями. Но альтернатива – оставаться уязвимым перед «Орфеем» и перспективой окончательного стирания личности.
– Когда мы можем это сделать? – наконец спросил он.
– Ты уверен? – Новиков внимательно изучал его лицо. – Это серьёзное решение, которое не стоит принимать поспешно.
– Я не вижу другого выхода, – ответил Алексей. – Громов не оставит попыток вернуть меня. А я не могу позволить себе снова стать их оружием, их марионеткой. Если это даёт хоть какой-то шанс сохранить мою личность, я готов рискнуть.
Новиков медленно кивнул.
– Мы можем начать завтра. Тебе нужно отдохнуть, восстановить силы. Процедура займёт несколько часов и потребует твоего полного сознательного участия.
– Хорошо, – согласился Алексей. – Завтра. Но у меня есть ещё один вопрос.
– Да?
– Ты говорил о создании бэкапа, о возможном восстановлении в случае перепрограммирования. Но что насчёт полного удаления имплантов? Это возможно?
Выражение лица Новикова стало серьёзным, почти печальным.
