Читаем Якобинец онлайн бесплатно
Норберу было известно, что Максимильен не раз пытался спасти Демулена от последствий его собственной неустойчивости и легкомыслия, защищал его в Якобинском клубе. Он даже приходил домой к Камиллу, уговаривая его как ребёнка не горячиться и задуматься о последствиях и вызывая на серьезный разговор, но Демулен высокомерно отверг всякую помощь со стороны вчерашнего друга, он был уверен в том, что Дантон всесилен и его положение твердо.
Несправедливо и глупо обвинять Робеспьера в чёрствости и жестокости, даже когда вопрос об аресте дантонистов был решен, он пытался «забыть» включить имя Камилла в список.
Но коллеги по Комитету принципиально не позволили ему этого сделать. Принципиально, с целью показать, что он имеет не больше власти, чем они и не может решать такие вопросы единолично.
На Робеспьера посыпались обвинения, что он желает сделать исключение для Демулена из-за личных отношений и прежней дружбы, но «закон есть закон» и журналист замарал себя связью с анти-правительственной группировкой Дантона…
Но и этим дело не ограничилось, после ареста, Неподкупный даже приходил в тюрьму, желая увидеться с Демуленом. Что теперь уже он мог предложить вчерашнему другу? Кто знает… Но из самолюбия тот упустил свой последний шанс! После того, как начался процесс, Неподкупный был уже бессилен «выдернуть» Камилла из числа обвиняемых…
Ужасная судьба молоденькой жены Демулена, вздорной и ребячливой Люсиль, пытавшейся подкупать людей для бунта с целью освобождения мужа и других заключенных из здания суда, еще более нелепа и трагична.
Разве мог желать Неподкупный смерти этой очаровательной юной женщины, когда-то тепло принимавшей его в своем доме? Нет и нет, но если спасать Демулена стало поздно после его отказа от встречи в тюрьме, то оградить Люсиль изначально было просто невозможно.
При любой попытке участия с его стороны непримиримость и агрессивность коллег по Комитету резко возрастали. Они погубили бы кого угодно, чтобы только продемонстрировать, что Робеспьер не является главой государства, что в их среде он лишь «равный среди равных». И это было так.
И это было действительно так, лишь после убийства Неподкупного вчерашние коллеги станут изображать его «властителем» и «диктатором», а себя лишь подчиненными и вынужденными делать то, что им прикажут, разумеется, под страхом смертной казни…
Циничная и очень удобная позиция, вся ответственность была полностью возложена на тех, кто из могилы уже не сможет возразить.
А ведь по существу Большим Террором июня-июля 1794 руководили вовсе не робеспьеристы, а их непосредственные противники в Комитетах, участники заговора, …именно поэтому террор сделался таким внешне неуправляемым и бессмысленно жестоким…
Он должен был вызвать у населения лютую ненависть к Робеспьеру лично, ведь проклятый прериальский декрет, возникший как результат провокации, всё время подчеркнуто называли «законом Робеспьера».
Подписи самого Робеспьера за это самое время не стоит более ни на одном документе! Он не появлялся в Комитете все последние полтора месяца, видимо, считая для себя бессмысленным сидеть в окружении откровенно агрессивных противников, в каких превратились вчерашние коллеги и товарищи…
Вопреки мнению недоброжелателей, внешне холодный, Максимильен искренне и тяжело переживал казнь друга юности и его поведение отнюдь не «крокодиловы слёзы». Это могут подтвердить воспоминания членов семьи Дюплэ.
Но после казней Эбера и Дантона Неподкупный утратил уверенность в завтрашнем дне. Нельзя жить без доверия к кому-бы то ни было, а как тут довериться, когда с этого времени тайный враг использует революционный лексикон и носит те же символы Республики, что и малочисленные, но всё еще верные товарищи?
Процитируем Робеспьера. «Чему верить? Разве слову умирающего?» Это сказал накануне переворота человек, которого всерьез считали «всесильным диктатором»… Он сам, как никто другой, знал свое подлинное положение.
Как раз это он имел в виду, когда сказал: «Что можно возразить человеку, который желает сказать правду и готов за нее умереть?» Это же скажет он проворовавшемуся бывшему комиссару Тальену, театрально размахивавшему перед ним кинжалом, в роковой день 9 Термидора: «Убей, но сначала выслушай!» Убьют, но выслушать не захочет никто…
Как раз не самоуверенность, а потеря внутреннего равновесия и мрачные предчувствия точнее характеризуют Робеспьера в последние три месяца перед Термидором.
В своем поведении Неподкупный гораздо последовательнее и честнее всех тех, кто обвинял его в лицемерии, он был духом и совестью Революции, где продажным Тальенам и Баррасам было понять его?
Карьерист и властолюбец, чиновный вор и циник никогда не поймет Робеспьера.
Что же такое «добродетель», о которой так часто говорил Робеспьер? Это прежде всего достоинства революционера, патриота и гражданина.
Слово «vertu» означает отнюдь не смирение и религиозную мораль, но скорее чистоту и целомудрие помыслов, достоинства патриота и гражданина Французской Республики. В этом смысле сам Неподкупный соответствовал этим требованиям все на 100%.
