Читаем Якобинец онлайн бесплатно
Спокойный рассудочный человек, нервная, чувствительная и тонкая натура, иногда долго колеблющийся перед принятием решения и недостаточно решительный, в чём обвинял его Марат летом 1793, он чужд всякой жестокости в быту, в частной жизни, внимателен и добр к близким ему людям, чему свидетели вся семья Дюплэ, совсем не «хищник, жаждущий крови», каким рисовали его личные враги и контрреволюционная пропаганда, зачем настоял Неподкупный на принятии этого декрета, буквально продавливая сопротивление Конвента? Чего на самом деле он рассчитывал добиться?!, – вот о чём думали Жюсом и Дюбуа в то же самое время, – Каково истинное назначение злосчастного закона?»
Неофициальным автором жестокого декрета считался хитрец Сийес, представивший его Робеспьеру, как единственный шанс на спасение ситуации.
Глава оппозиции Робеспьеру внутри Комитета Билло-Варенн изначально также настаивал на принятии прериальского декрета, но уже чуть позднее все было представлено так, что инициатор только Неподкупный.
Похоже, что Неподкупный и сам не знал, как выйти из этого замкнутого круга, иначе не настаивал бы на принятии декрета, опасного для него самого, его людей и самой Революции куда больше, чем для их противников.
В эти последние два месяца ближайшие к Неподкупному люди иногда переставали понимать его, он замкнулся и отдалился и от них, принимая решения самостоятельно и часто ставя их уже перед фактом.
Осуществление Большого Террора в реальности находилось в руках группировки Билло-Варенна, в руках противников Робеспьера в Комитете и с конкретной целью его дискредитации. Именно это объясняет дикий размах репрессий последних двух месяцев и наибольшее количество невинных и просто случайных жертв. Враги Неподкупного верно рассчитали, чем больше будет откровенно бессмысленных репрессий и заведомо невинных жертв, тем лучше. Ведь при этом все преподносилось совершенным персонально от его имени…
За два месяца Большого Террора в Париже с 10 июня по 27 июля 1794 года на эшафот было отправлено 1378 человек и лишь 200 из них были оправданы!
Но характерно, кроме двух-трех, ни на одном документе за эти последние полтора месяца подписи Робеспьера уже не было. Он понял, в чьи руки попал проклятый декрет и как они его используют, но был уже бессилен на что-либо реально повлиять…
Для сравнения, за 14 месяцев революционного террора с марта 1793 до 10 июня 1794 в Париже были казнены 1251 человек…
Жертвы этого террора уже по большей части не аристократы, не роялисты, часто это вполне случайные люди, остатки разгромленных фракций Эбера и Дантона, вчерашние противники они объединялись в озлоблении к революционному правительству. А может и не были они искренними врагами друг другу и Неподкупный еще раз прав?
Оппозиция не занялась взаимоистреблением, как может быть и предполагалось Неподкупным, напротив, стало четко видно, что они объединились, перенеся ненависть к правительству на личность Робеспьера.
Забывая при этом, что все решения принимались только коллегиально, большинством голосов и росчерк пера одного человека не решал ничего в якобинских структурах власти, режим, безусловно, жёсткий, но безличный, это «диктатура без диктатора» или по меткому выражению роялиста Малуэ: «Управление Алжиром без бэя».
Равный среди равных среди членов Комитета Неподкупный иногда как сильная личность в чем-то невольно подавлял своих коллег, его крайняя принципиальность, суровая требовательность к себе и к окружающим, выливавшаяся нередко в нетерпимость к чужим слабостям, вызывали неприязнь и склоки, ущемляли самолюбие коллег, временами ощущавших себя менее значимыми.
В этом первоначальный и истинный смысл ядовитого эпитета «диктатор».
Британская пропаганда последних месяцев и усилия их французских коллег не пропали даром, в существование «личной диктатуры Робеспьера» уже искренне поверило немало обывателей, в том числе самих революционеров, депутатов Конвента.
Как уже было сказано, есть сведения, что и американцы, которым французы весьма доверяли и считали союзниками, в это время вели тайный «подкоп» под якобинское правительство Франции.
Оплаченные британским правительством писаки справились со своей задачей.
Сбитые с толку и запуганные обыватели морально уже готовы были принять переворот как благо, чего и требовалось добиться.
А жестокий прериальский декрет, опасный более для самих робеспьеристов, лишь убил надежду на примирение сторон. Обеим сторонам спасение виделось только в физическом устранении оппонентов. В бескровное решение конфликта больше не верил никто…
Якобинец и роялистка
Куаньяр отправился в очередной раз навестить своих «узников», затворниками проживавших уже больше месяца на улице Сен-Флорантэн. Кроме ограничений свободы поводов жаловаться у них не было, в их полном распоряжении неплохо обставленная квартира из трех комнат, не считая гостиной и кухни, где готовит и прибирается лично им нанятая пожилая женщина.
