Читаем Якобинец онлайн бесплатно
Он удобно устроился на матрасе, прислонившись к стене. Нервозность ушла, оставив в душе место для более интимных и приятных мыслей. Он вспоминал Луизу, ее милое лицо, сияющие любовью глаза, золото волос, горячие влажные губы.
Откуда вдруг всплыли в памяти жизнеутверждающие строки:
«Век золотой мы завоюем вновь,
И преисполнилась страданий наших мера,
Отмстим за пролитую в Термидоре кровь,
За Родину, за Робеспьера!»
Масье честно сдержал слово, приложив все усилия для освобождения Куаньяра, хотя это было и нелегко, анти-якобинский террор набирал обороты…
Но эта последняя ночь в тюрьме всё же принесла с собой сюрприз. Ему снилась Луиза, но яркий эротический сон был снова неожиданно прерван ласками таинственной незнакомки, оказавшимися на этот раз слишком кстати.
Дикое желание на этот раз не очень долго боролось в нём с отвращением к её бесцеремонной навязчивости. Отсутствие света не помешало почувствовать её гладкую молодую кожу и стройное тело. Оба молчали, в тишине слышалось лишь частое прерывистое дыхание. Норбер резким движением перевернул молодую женщину на спину, и жёстко держа её за бёдра, пристроился сверху, действовал он нетерпеливо, решительно и грубо, верно почувствовав, что она и сама не ждет от него нежности и деликатного обращения.
Одно досадное обстоятельство запомнилось ему надолго. Прямо во время близости, девушка вдруг начала задавать неожиданные вопросы вроде, состоит ли он в Якобинском клубе, верно ли, что он был комиссаром Конвента в провинции, приходилось ли ему подписывать смертные приговоры роялистам. На каждое глухое, короткое «да», она лишь сильнее прижималась к нему, отвечала еще более энергичными движениями бёдер и глубоким стоном, словно эти факты возбуждали её сами по себе… В этом было что-то глубоко ненормальное…
Дикая страсть Норбера возникла не только лишь от долгого воздержания, но имела и другую причину, свыкнувшись с холодной липкой мыслью о близкой смерти, теперь он возвращался к жизни. Наконец, издав тихий стон, он резким движением отстранился от незнакомки, и молча, откинулся на матрас…
В тишине прозвучал приглушенный серебристый смех:
– Я не ошиблась, якобинец, и отнюдь не разочарована, хотя произвести на меня впечатление нелегко… Ты хороший любовник, даже жаль, что тебе придется умереть.. Но именно поэтому я могу назвать тебе свое имя, меня зовут Тереза Кабаррюс.. Диктатор погиб и очень скоро я буду свободна. Прощай, якобинец…
Легкая изящная тень поднялась с матраса, деловитым жестом спрятала в низкий вырез платья обнаженную грудь, поправила юбку и бесшумно растворилась в темноте.
Норбер еще долго лежал, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, чувственная буря улеглась, её место снова заняло отвращение к ситуации, презрение к сексуально озабоченной незнакомке и стыд за самого себя.
Вспомнилась малосимпатичная тюремная история с Клервалем и заключенными аристократками… Лучшим выходом было отключиться, выбросить из памяти сомнительный эпизод…Это был лишь чувственный яркий сон, сон человека вернувшегося с того света…
Политика термидорианцев
Сентябрь 1792 – июль 1794. .. Пока одни погибали на фронтах, защищая границы Французской Республики, другие подавляли мятежи, раскрывали заговоры союзников интервентов внутри страны, эти «герои» наживались на обстоятельствах, делали деньги «на революции» и деньги немалые. Скупив дворянские земли, и имения они ощущали себя «новыми господами».
И этим «господам» не хватало только власти.
К лету 1794 они окрепли: к чёрту народовластие, равенство и братство, пора закрепить за собой захваченное дворянское имущество, они «новая элита», и смерть якобинцам и Робеспьеру, если они стоят на их пути к безраздельному господству и бесконтрольному обогащению!
Робеспьер для них «диктатор и чудовище» уже оттого, что посмел требовать у нуворишей декларации о происхождении их доходов! Поэтому еще в 1793 году они мало что имели против Робеспьера и ничего не имели против казней аристократов, так как сами же начали скупать их конфискованные земли и замки…
Крупным собственникам нужно послушное «ручное» правительство, привилегии для новой буржуазной «знати» и гильотина для всех «друзей народа» и «неподкупных», кто еще осмелится напоминать о высоких принципах Революции, об интересах нации, о совести и чести патриота!
Но открыто так говорить всё же нельзя, надо придумать благородную цель! А значит, Робеспьер станет «козлом отпущения за всё и всех», своего любимца парижане должны возненавидеть…
Отныне любое непопулярное, неудачное или жестокое решение приписывается лично Робеспьеру и преподносится совершённым «по его приказу». Как кролики плодились клеветнические брошюрки Монжуа, Дюперрона, Лекуантра, последний уже давно набил руку на доносах.. он писал подобные пасквили еще при жизни Неподкупного.. с весны 94-ого..
Один из депутатов дантонист Куртуа присвоил себе немалую часть переписки Робеспьера и почти открыто торговал письмами, за их возвращение авторы готовы были платить нешуточные суммы..
