Читаем Гарбзадеги онлайн бесплатно

Исламские школы, раз уж мы их упомянули, считают, что могут остановить наступление безверия, на самом деле являющегося симптомом гарбзадеги, одним лишь изучением религии и пропагандой религиозных принципов. Подобные им колледжи словесности, права, религиозных и философских исследований полагают, что могут противодействовать этой опасности, укрывшись в арабистике, исследовании старинной изящной словесности, путей передачи знания и традиций. Огромные усилия, например, Колледжа словесности, в котором так много эрудированных профессоров, тратятся на выкапывание гробов, на погружение в седую старину, на изучение цепочек передачи традиций. В этой разновидности учебных заведений мы видим, с одной стороны, прямую реакцию на гарбзадеги (бегство к древним текстам, древним личностям и к мертвым литературным памятникам), а с другой стороны, вопиющий и безобразный признак гарбзадеги, в том, как эти профессора полагаются на мнения востоковедов.

Типичный преподаватель этих колледжей – традиционно мыслящий, образованный, усидчивый, погруженный в вопросы литературы и права и в исламскую и иранскую культуры, – когда видит сметающий всё на своем пути натиск Запада и западной техники, полагает, что, чем сильнее он опирается на «Калилу и Димну»[228], тем лучше он защищает нашу культурную идентичность. Потому-то в последние двадцать – тридцать лет работа этих колледжей не оказывала никакого влияния на общество и легко затмевалась и подавлялась теми, кто вернулся из Европы. Конечно, можно поблагодарить Бога за труды этих почтенных востоковедов: они написали по целой энциклопедии на тему «Илахи-наме»[229] и по словарю на тему «Риш-наме»[230]; они дали людям, боготворившим «Калилу и Димну», богатую пищу для обсуждения субстанции и акциденции, тварного и вечного, принципа невиновности и так далее. За очень редкими исключениями выпускники этих колледжей за последние двадцать – тридцать лет становились видными учеными, хорошо знающими языки и «науку о мужах»[231]; это добросовестные работники, которые успешно пишут примечания к чужим трудам, разрешают сложные проблемы языка и истории, умеют определять, у каких могил нет хозяев, а у каких великих деятелей нет могил; они исследуют тайны суры «Пчелы»[232] и разбираются в цитированиях и заимствованиях Зейда у Амра[233] тысячелетней давности; наконец, они пишут трактаты о поэтах X века хиджры, которых можно пересчитать по пальцам рук. Хуже всего то, что большинство из них становятся учителями литературы, начальниками в образовательной системе или гражданскими судьями. Да будет благословенна эта последняя группа, усилившая Министерство юстиции в целом и идею независимости судебной власти в частности; эти люди хорошо умеют отличать правду от лжи, если условия позволяют. Но что же с остальными? В конечном итоге, получили ли мы от них пользу или только глубже погрузились в гарбзадеги?

Все эти профессора и их старательно обученные студенты заткнули уши и, подобно семи отрокам[234], так глубоко ушли в пещеру текстов, вариантов и спорных мест, что даже рев машины их не разбудит. Кажется, они заткнули уши текстами, дабы спастись от самого отвратительного в мире звука. Наступление иностранных языков день ото дня сильнее подрывает позиции родного языка, так что хорошее владение им становится всё менее нужным. Перебежчики в стан точных наук и техники еще более ослабляют ряды словесников-патриотов. И в такой ситуации национальные центры словесности, права и образования, почти все соответствующие колледжи спрятались в коконах старых текстов и удовлетворились подготовкой педантов, подобным же образом духовенство укрылось в коконе фанатизма и паралича и ничем не отвечает на агрессию Запада. Духовенство озабочено сомнениями по поводу двух или трех ракятов молитвы, вопросами ритуальной чистоты или скверны; аналогично, центры иранской, восточной и исламской словесности ведут дебаты о том, нужна ли декоративная буква «бе» и следует ли отражать на письме немую букву «вав»[235]. Те, кого изгнали из мира важных вещей, цепляются за частности. Ваш дом унес бурный сель, или его разрушило землетрясением, а вы роетесь в обломках, чтобы найти дверь и на ней, как на носилках, отнести на кладбище гниющий труп родного человека.