Читаем Гарбзадеги онлайн бесплатно
Я не защищаю турок-османов. Я хочу сказать, что наше малокровие, то плачевное состояние, в котором находится Средний Восток сегодня, – результат этих подлых и трусливых местных кровопусканий. Интересно, на каком основании наши почтенные историки защищают подобные сектантские действия? Возможно, если бы османы одержали верх или если бы Сефевиды не пошли за своим сектантским барабанщиком[92] под знамена шиизма, мы бы теперь были всего лишь провинцией Османского халифата. Но разве иранцы сегодня не являются бесправной провинцией Запада? И разве мы не были по всем признакам такой же провинцией Багдадского халифата в первые шесть-семь исламских столетий? Будучи, казалось бы, лишь частью исламского целого, какую целостность мы придавали исламскому миру! Разве не мы, в самые мрачные дни Омейядского всевластья, опираясь на нашу национальную идентичность, на те иранские элементы, которые мы передали исламу, подняли черное знамя Аббасидов в Хорасане и победно водрузили его в Багдаде[93]? Таким образом мы наложили заметный отпечаток нашей цивилизации на ислам – до той степени, что сегодня начинающие востоковеды не могут определить неиранские элементы в исламской цивилизации.
Нам следует проявить широту видения и терпимость, подняться над сеющей раздор, поджигательской и кровавой политикой, понять, насколько для нас, жителей Среднего Востока, всегда была губительна эта подлая бесконечная вражда, которую тайно поощряло духовенство и которую радостно приветствовали послы западных христианских стран, поднаторевшие на разжигании шиито-суннитских конфликтов. Эти конфликты – настоящая катастрофа для всего Востока и для той ее части, которую Запад называет Ближним Востоком. Следует помнить о хроническом малокровии, унаследованном нами от той эпохи. Показательно, с каким самомнением и пренебрежением пишет о нас европейский автор Рене Груссе:
Иран обеспечил себе место в ряду великих государств мира следующим образом. Главная его ставка – на связи двора в Исфахане с монгольскими Великими Ханами, с одной стороны, и с западными державами – с другой. Эти связи с Западом особенно важны в свете мировой истории, так как благодаря им Иран, в отличие от Османской империи, оказался естественным союзником христианского мира. В соответствии с этой его ролью, ко двору в Исфахан прибыли великие европейские государственные деятели XVII века: сначала братья Ширли, непревзойденные английские искатели приключений, ставшие личными друзьями шаха Аббаса, затем Тавернье и Шарден. (
Ибн Халдун («На иностранцев никогда не жалуюсь, и т. д.») написал о Тимуре так: «Некоторые приписывают ему мистический дух, считают его рафидитом[94], отмечая, что он отдает предпочтение „членам Дома Али“»[95]. Этот ропот раздавался задолго до Сефевидов. И что же сделал называемый рафидитом Тимур? Он в очередной раз разорил исламский мир, не оставив следа ни от лозы, ни от виноградаря. В 657/1258 году монгол Хулагу, опасаясь, что на землю рухнут небеса и что разгневается Господь, приказал завернуть халифа Аббасидов в войлок и забить его до смерти. А следующий громила, Тимур, посадил правителя Турции Баязида Йылдырыма («Молниеносного») в железную клетку, словно тигра, на потеху христианским зрителям[96]. Именно после этих событий, в VIII (XIV христианском) веке мир мелких царьков впал в такое убожество и варварство, что Сефевиды без кровопролития привели подданных к присяге.
Я изложил эти факты не погоревать или поспорить о происхождении героев тех времен. Я хочу понять, как червь заразил дерево. В разгар монгольского вторжения, всего за год до убийства халифа, Саади написал:
Или возьмите Ибн Халдуна. Судья, министр и секретарь, он имел свободный доступ к правителям всего западного исламского мира и написал замечательную работу по философии истории… Но как он был покорен судьбе! Он пребывал в таком отчаянии и такой усталости от бесконечной борьбы исламских правителей Андалусии, что готов был приветствовать любое придуманное предсказание и любого негодяя, который пообещал бы объединить мир – даже ценой его разрушения.
