Читаем Гарбзадеги онлайн бесплатно
Посмотрим теперь на общество, управляемое такими лидерами. Мы уже видели, что наше общество с хозяйственной и политической точек зрения страдает от несогласованности и пестроты; экономика представляет собой смесь пастушеского, оседло-сельского и неустоявшегося городского укладов, на которые оказывают мощное воздействие внешние силы в форме трестов и картелей. У нас всё перемешано. Мы – живой музей новых и древних социальных институтов. По официальной, то есть подчищенной и приукрашенной статистике, по-прежнему как минимум полтора миллиона нашего населения – кочевники. Но если обратиться к Министерству обороны и Департаменту племен, находящемуся в ведении Двора, то окажется, что число кочевников на самом деле превышает три миллиона[207]. Не привязанные к месту, они живут выпасом скота и разоряют населенные пункты на своем пути. Девяносто пять процентов из них – воплощение бедности, несчастья и бродяжничества; весь год они скитаются в поисках элементарного ресурса – воды, кочуют с летних пастбищ на зимние и обратно. Однако наша внутренняя и внешняя политика – в их руках. Они официально являются хранителями границ и «друзьями шаха», это дань, которую они получают. Они оставляют на своем пути разрушения, страх, запустение. Их вожди участвуют в торжественных мероприятиях и при каждом случае шлют поздравительные телеграммы. Но они представляют постоянную угрозу для тех, кто стремится к спокойной оседлой жизни на их территориях. Хан Башта всё еще взимает ежегодную дань с нефтяной компании; хан племени Хайат-и-Давуди по праву претендовал на контроль над землями острова Харк, отданного консорциуму. Хан кашкайского племени правит из Швейцарии[208] и ждет шанса вернуться домой и соединить небо и землю (мы видели, как варварски поступило правительство с дворцом и жизнями кашкайцев на новый 1341/1962 год в Фирузабаде,). Бахтияры помалкивают, но то по той причине, что многие из них со времен Конституционной революции приблизились к трону, стали сенаторами, руководителями САВАК и так далее.
Чтобы что-то сдвинуть в нашей стране, надо в первую очередь посадить на землю кочевников. Причем без применения насилия – вопреки сложившейся традиции. Нет; выделить на душу населения определенное количество воды и посевной земли; приобрести для каждой племенной группы современные сельхозорудия, за которые можно будет расплатиться излишками скота; обязать каждого члена племени финансово участвовать в строительстве жилья, медицинских и образовательных центров, а также мастерских в селах – вот точно взвешенный и логичный способ. До тех пор, пока фундаменты сельских домов не заменят столбы шатров, пока все мужчины и женщины племени не освоят методы сельского хозяйства, пока не сядут за парты их дети, – все попытки реформ в этой стране останутся демагогией, ложью или инфантилизмом. Такова реальность, но политика властей в отношении племен состояла в том, чтобы предоставить кочевников самим себе, дабы они продолжали гнить в гарантированной бедности и болезнях, дрожать от страха перед засушливым годом, чтобы в итоге у них не осталось никакой жизненной силы, а от них – никакого следа.
Шестьдесят – семьдесят процентов нашего гордого населения живет в поселках, которые я уже вкратце описал – и в этой книге, и в книгах «Ауразан» и «Татнешинхайе булуке захра»[209]: селения эти день ото дня становятся всё более запущенными и обезлюдевшими, в то время как новые города разрастаются, подобно раковым опухолям. Город раздувается и без всякого плана, без водопровода и электричества, без улиц, без телефонной связи и канализации расползается в разные стороны. С чем же еще сравнить его, как не со злокачественной опухолью? Из сел мы выдавливаем крестьян и переселяем их в города, которые отличаются от сел только тем, что там можно изредка получить сезонную работу, а в сельской местности нет и ее. На протяжении последних десяти лет в результате псевдомодернизации, увеличившей класс мелких земельных собственников, положение села стабильно ухудшалось. Если бы начали создавать этот класс двести лет назад, то к сегодняшнему дню имели хотя бы подлинную конституционную форму правления. Сегодня же требуются кооперативы. Практика раздробления земель с целью создания класса мелких собственников давно устарела. Делить землю – значит чинить величайшее препятствие на пути механизации сельского хозяйства. Как машина не приемлет системы мелких участков, так и мелкий собственник не имеет возможности приобретать современные механизированные сельхозорудия. Учитывая наш специфический индивидуалистический нрав, невозможно поверить, что большинство селян добровольно объединятся, чтобы вложить средства в приобретение машин для деревни. Здесь я остановлю свой анализ и отошлю читателя к очень подробному плану сельского хозяйства, который мой друг Хосейн Малек вынес на общественное рассмотрение в нескольких номерах журнала «Ильм ва зендеги» («Наука и жизнь»)[210].
