Читаем Фредерик онлайн бесплатно

Совещание членов Ассоциации проходило в специально забронированном для этого планетарии. Гости уже съезжались; доктор Ч. был прав, тебя бы не пропустили внутрь, потому что на входе тщательно проверяли соответствие прибывших гостей указанным в списке, и тебя там точно не было. Вы с доктором Ч. шли только комплектом. Войдя в просторное фойе, вы направились к гардеробу. В здании звучал моцартовский концерт для флейты и арфы с оркестром — запись, конечно, но выбор ты одобрила. Нежное, весёлое и гармоничное произведение. Доктор Ч. сдал вашу верхнюю одежду (и твою обувь, ты переоделась в чёрные балетки), и ты смогла оценить его новый костюм: тёмно-бирюзовый, великолепно сидящий и без всяких вычурностей. Галстук тоже был тёмно-бирюзовым.

— Красивый цвет, — улыбнулась ты.

Правда.

Моцартовская тональность настраивала на позитивный лад, и ты ничего не могла с этим поделать. Что ж, скоро вами как следует займётся Перголези. После него «бокал» должен будет проходить как минимум под до-мажорного Баха.

— Спасибо, — ответил доктор Ч. и протянул руку к твоему лицу.

Ты инстинктивно отпрянула, решив, что он опять включил режим ненужной нежности, но он лишь улыбнулся. Потом одним движением снял с твоих волос заколку-краб, держащую их строго убранными, освобождая их. Ты даже не успела возмутиться.

— Так лучше, — уверенно сказал он.

Чёрт с вами.

Ты поправила новую причёску перед зеркалом, и вы направились к залу, именуемому Звёздным. Мероприятия вечера шли в обратном порядке по сравнению с буклетом: на программках, выданных вам после гардероба, сначала была заявлена концертная часть, затем «бокал» и в конце — голосование за лучший доклад. Очевидно, трезвость в голосовании особой роли не играла. Вполне возможно, доклады предполагались такие скучные, что на свежую голову просто не были бы восприняты. Ты видела удивлённые взгляды, бросаемые некоторыми гостями на доктора Ч. Им было как минимум три причины: во-первых, то, что он вообще здесь появился, во-вторых, то, как он выглядел, — прежний доктор Ч. со своей бородкой, мерзкой улыбочкой, прилизанной причёской и в пёстрых безвкусных галстуках узнавался в нём с большим трудом. Ну и в-третьих, конечно, то, что он был с тобой. Да и твой наряд слегка выбивался из общей тенденции. Все до единой женщины, которых ты успела заметить, члены Ассоциации или спутницы мужчин, были на каблуках, в платьях или юбках. Ты в своём костюме и аккуратных балетках не выглядела как женщина, приехавшая сюда развлекаться. Скорее, ты выглядела, как телохранитель доктора Ч.

Ты увидела доктора И., спускавшегося по лестнице, и подумала, что это, пожалуй, будет похоже на правду.

Доктор И. кивнул вам с каким-то странным выражением на лице, а затем его отвлекли другие гости. Вы проскользнули в зал, где на сцене стоял тот самый красный рояль с обложки буклета: яркий, лакированный, притягательный. Ты невольно залюбовалась им, замедлив шаг; доктору Ч. пришлось слегка подтолкнуть тебя, чтобы вы смогли пройти дальше и занять места. Вы сели в середине зала, который был уже наполовину заполнен. По сторонам от вас расположились пожилые мужчины, наверное, почтенные, заслуженные или какие-нибудь ещё в этом роде члены Ассоциации. Ты посмотрела наверх — над вами находился купол с потрясающе красивой проекцией звёздного неба. Через десять минут зал был полностью забит, рояль отодвинули, на сцену вышел доктор И. в (боже) золотистом костюме-тройке и с чёрной «бабочкой», поприветствовал всех гостей, ещё раз озвучил программу «совещания», представил музыкантов (камерный оркестр, солистов и дирижёра), приехавших сюда сегодня, чтобы подарить вам необыкновенное произведение Джованни Баттисты Перголези, над которым композитор работал до самой смерти. Оркестр расселся и настроился. Потом свет в зале приглушили, и началась магия.

Тринадцать номеров. Сорок минут. Возможно, самая красивая, самая совершенная история, когда-либо написанная в мире музыки. Перголези умер в двадцать шесть лет, но его чистейший талант, воплощённый в этой бесподобной кантате, будет жить вечно. На первом же номере, твоей любимой Stabat Mater dolorosa, у тебя навернулись слёзы. Голоса солистов (сопрано и контратенора) были восхитительными, оркестр — тончайшим, звучание — пронзительным. Глубокая, наполненная страданиями музыка отзывалась в тебе каждым интервалом. В каждую паузу твоё сердце тоже замирало. Великолепная и обожаемая Fac ut ardeat cor meum мгновенно унесла тебя (и всех остальных) прочь, куда-то в другое измерение, не давая ни времени, ни шанса опомниться, и как всегда закончилась слишком быстро. Слава богу, никто не хлопал между частями. Протяжная Quando corpus morietur про умирающее тело и душу в раю буквально заставила весь зал затаить дыхание, затронув самые тонкие внутренние струны, а завершающая эмоциональная и почти дерзкая Amen поставила эффектную точку.