Читаем Фредерик онлайн бесплатно
Но после этой газеты тебе хотелось не просыпаться.
Потому что каждое «нормальное», найденное в тебе, словно было отнято у твоего преступника.
Доктор Ч. внимательно смотрел на твоё лицо, когда ты читала сфабрикованную газету. И видел именно то, что хотел увидеть. То, в чём был уверен. То, чего не увидел ни на одном лице в больнице вчера, во время их маленького эксперимента, уже занесённого в бумаги и превращённого в статистику. Всё, написанное в газете, не было для тебя нормой. И особенно не было ею в такой концентрации.
Если травм доктора Ч., часть из которых сделала его таким, каким он предстаёт перед окружающими, и было недостаточно для еженощных кошмаров, работа в психиатрической лечебнице для особо опасных преступников внесла недостающий вклад. Пусть он был напыщенным психиатром, чувствующим собственную значимость и власть над заточёнными в его обители убийцами, но он также был обычным человеком, каждый день сталкивающимся с иррациональным злом и жестокостью, заточёнными в его убийцах. И это столкновение не могло не оставить своего отпечатка. Доктор Ч. периодически боролся с неприятными сновидениями с помощью самостоятельно прописанных себе таблеток, одни из которых превращали его сны в тёмные бессвязные обрывки, другие же вовсе их стирали. После презентации книги, закончившейся изучением старинного французского камина, доктор Ч. впервые спал без таблеток и при этом без кошмаров. И до сегодняшнего дня количество капсул в блистере не уменьшилось ни на одну. Непостижимо, но ты словно выгнала из его подсознания часть тьмы, привыкшей ластиться к нему под одеяло, таиться под подушкой, набрасываться, когда он меньше всего этого ждал, и заняла её место. Ты не ластилась, не таилась и не набрасывалась — просто в какой-то момент он осознал, что ты почти всегда с ним. Где-то там, где давным-давно никого не было.
Там, где раньше было лишь одиночество.
За те несколько дней, что ты болела, город совсем преобразился. Он и так был украшен гирляндами, ёлками на площадях, переливающимися шарами и игрушками, потрясающими витринами, шумными и весёлыми горками, мерцающим праздничным освещением, огоньками на деревьях, звучащей зимне-рождественской музыкой, приподнятым настроением. Но теперь ко всему этому добавилось предвкушение. Ожидание чуда, перемен, надежда. Они чувствовались в прохожих, в искрящемся снежинками воздухе, в предрождественской суете.
В твоём сердце их не было. Рождество, которое ты встретишь без своей любви, разбивало его. Это твоя вина.
Ты могла бы уже быть с ним, пить рождественский глёг, обниматься в эпицентре метели, слушать навязчивые рождественские песенки.
Прятаться ото всех, вздрагивая от каждого незнакомого звука, каждого подозрительного взгляда, отсчитывая дарованные вам моменты, снова готовясь к концу.
И всё же тебе было тоскливо. Ты всегда любила Рождество. Он не любил никогда — не мог его прочувствовать, но с удовольствием провёл два последних с тобой. Погрузился в атмосферу, до того ему чуждую. Тогда ты сама становилась празднично-искрящейся, и ему это нравилось. Теперь же… Ни встречи, ни подарка. Ни взгляда, ни звука. Безрождественское безмолвие. Даже в столовой для персонала стояла искусственная ёлка, украшенная красными блестящими шарами. А снаружи возле лечебницы была установлена большая живая ель, обмотанная гирляндами и обсыпанная позолотой. Прохожие фотографировали её с другой стороны улицы, стараясь, чтобы в кадр не попало название учреждения, которому она принадлежит. Доктор Ч. постарался, удивив и персонал, и себя. Но праздничная волна, разумеется, не достигла палат и камер преступников, лишивших возможности встретить этот праздник многих людей и изменивших его навсегда для их родственников.
А ведь завтра уже был канун Рождества.
