Читаем Фамильяр онлайн бесплатно

– У нее были сотни возможностей предать меня, но она не воспользовалась ни одной. Если Ана дожидается удобного случая, то умрет раньше, чем сумеет улучить момент. – Хуалит разлила вино по крошечным нефритовым чашечкам и добавила: – Почему ты только сейчас спрашиваешь? И что тебя взволновало? У тебя такая впадина между бровями, словно тебе в лоб пику воткнули.

– Позволь мне пожить здесь, – сама того не ожидая, попросила Лусия. Осень уже вступила в свои права, и листья виноградной лозы, что оплетала колонны во дворике, сменили цвет на ярко-рыжий, иные уже облетели, обнажив серые завитки ростков и отсутствие ягод, которые давно были собраны и отправлены сушиться. – Я не могу вернуться в тот дом.

Испытывать страх и презрение к донье Валентине было противно, но жалеть ее, наблюдать, как она несет свое одинокое бдение у окна в ожидании мужа, едва замечавшего жену, – попросту невыносимо.

– Твой отец никогда не простит мне твою опороченную невинность.

Лусия скривилась.

– Я покину дом Ордоньо с больной спиной, коленями в мозолях и руками, шершавыми, как наждак, зато моя драгоценная невинность останется при мне.

Хуалит лишь усмехнулась.

– Именно.

Лусия испытала соблазн разбить нефритовую чашечку о каменные плиты. Но слишком уж вкусным было вино и слишком она ценила эти полчаса, которые проводила, поедая финики и слушая рассказы Хуалит о жизни королевского двора. Когда мать Лусии умерла, и их семья, и без того пребывавшая в шатком положении, оказалась на грани краха, Лусия понадеялась, что Хуалит разрешит ей работать у себя в доме, но отец, который в то время мыслил достаточно ясно, запретил даже думать об этом. «Начнешь трудиться у грешницы – попрощаешься с собственным целомудрием. И никогда у тебя не будет ни мужа, ни собственного дома».

Лусия не представляла, каким образом она найдет себе пару, если все время напролет вкалывает у Ордоньо, исполняя прихоти доньи Валентины. На рынке она нередко ловила себя на том, что вглядывается в лица мужчин помоложе – да и постарше. Но слишком уж хорошо Лусия умела быть невидимой. Ни мясники, ни торговцы рыбой, ни крестьяне в упор не замечали ее, когда она проходила мимо. Лусии давно перевалило за двадцать, но у нее никогда не было ухажера, ее даже ни разу не целовали – если не считать пьянчугу, который вцепился в нее на рынке и попытался вжаться своей щетинистой мордой Лусии в лицо; она остановила его, крепко пнув в голень.

Лусия многое слышала и видела: мужчин со спущенными штанами и женщин на коленях с задранными юбками в тесных переулках; красавиц в вуалях, проезжающих в экипажах по бульвару Прадо, благородных дам и шлюх, неразличимых в ночи; похабные разговорчики, доносившиеся из-за лотков на площадях. «Какую женщину можно назвать достойной?» – спросил как-то священник группу актеров, зашедших в ментидеро[3] . «Ту, которая умеет управляться с иголкой, – сказал молодой актер, играя на публику. – Или ту, что умеет поддерживать беседу, – продолжил он. – Или ту, которая способна сжать член мужчины внутри себя так, что он узрит Бога!» – вскричал наглец, и посетители зашлись хохотом, а священник возопил, что всем им гореть в аду.

Когда отец дона Мариуса занемог, Лусию привели к старику домой, чтобы помыть его. Ее проводили в спальню, и она застыла у закрывшейся позади нее двери с полным воды тазом, мылом и полотенцем в руках, шепча все молитвы, какие знала, поскольку была уверена, что ее оставили наедине с мертвецом. Она вглядывалась в иссохшее тело, пока не убедилась, что узкая грудь старика вздымается и опадает. Но когда Лусия попыталась омыть его, он схватил ее за руку и положил ту на свой член. Казалось, будто в ладони у нее мышь, мягкая на ощупь и пульсирующая. Старик оказался силен, но Лусия зажала другой рукой ему нос и рот, и он ее отпустил. Она не отнимала ладонь от лица старика, пока его слезящиеся глаза не полезли из орбит. «Еще немного, и я закончу вас мыть, дон Эстебан, так что лежите спокойно, иначе оторву ваш унылый сморчок с корнями». Эти слова его усмирили. Казалось, он был почти доволен.

Таков был весь опыт столкновения Лусии с мужским телом.

– Должно же быть в жизни что-то еще, – сказала она, поставив вино на столик и прикрыв глаза. – Зачем учить меня грамоте, если мне суждено прожить жизнь без единой книги в руках? Зачем учить меня латыни, если даже у попугая больше шансов поговорить на этом языке?

– Одному лишь Богу ведомо наше предназначение, – ответила на это Хуалит. – Съешь-ка еще финик. Хорошо помогает от капризного желудка и от жалости к себе.

Глава 3