Читаем Червь онлайн бесплатно
— Не знаю, — сказал он. — Может быть, лучше именно тебе заняться этим, даже если когда-нибудь я и восстановлюсь.
— Вот только мне это не нужно.
— Возможно, именно поэтому тебе и следует этим заняться. Я не знаю. Давай закроем тему.
— Извини.
— Всё нормально. Просто… тяжёлый разговор со всеми вытекающими. Да и сложно отбросить мрачные мысли. Я бы лучше поболтал о том, что ты говорила раньше, о заботе друг о друге.
— И заботе о самих себе, — сказала я. — Высыпаться и правильно питаться.
— Ладно, — ответил он, и после недолгого молчания продолжил: — Той ночью я хорошо спал.
— Тогда оставайся. Не ожидается ничего важного, так что можно смотреть фильмы, пока не вырубимся.
Он усмехнулся, и впервые за долгое время на его лице промелькнуло выражение, которое когда-то привлекло моё внимание.
Я установила в DVD три диска, чтобы включать следующий фильм пультом и не вставать при этом, затем стянула панели брони с костюма и устроилась на кровати. Моя спина прижалась к его груди и я почувствовала, как его дыхание колышет мои волосы.
Из-за собственного смущения я едва могла следить за тем, что происходит. Я думала о совершенно неромантических вещах: как от меня пахнет после целого дня побегушек в костюме, размышляла, не стоит ли метнуться в туалет прямо сейчас, чтобы не оказаться в таком же отчаянном положении, как в то утро.
Я почувствовала, как его рука коснулась застёжки-молнии у меня на спине и, опустив её на пару сантиметров, замерла. Кончики пальцев нежно пробежали от образовавшегося выреза вверх к шее, а затем проделала тот же путь вниз, снова останавливаясь на застёжке, от чего у меня по всей коже забегали мурашки.
В голове пронеслись миллионы мыслей. Но все вместе они вылились в бормотание:
— М-м...
Сзади ответа не послышалось. Я слышала его дыхание. Чувствовала тепло воздуха, медленный подъем и опадание грудной клетки. Он ждал, когда я приму решение. А всё моё сознание занимало сильное, настойчивое присутствие его пальцев на крохотном язычке застёжки.
Вся уверенность, которую я сформировала за последние месяцы, улетучилась. Я чувствовала себя такой же уязвимой, как в апреле, когда я расплакалась перед лицом своих врагов. Вот только… сейчас мне не было плохо. Не совсем: я всё ещё остро чувствовала свою уязвимость, перед моим внутренним взором пронеслись все части моего тела, которые я пыталась игнорировать, глядя в зеркало — примерно так, наверное, перед смертью в сознании проносится вся жизнь.
И снова подобные мысли. Почему в такие моменты я не могу думать ни о чём романтическом? Я что, такая испорченная?
— Давай я выключу свет? — спросила я.
Его сила окутала комнату. Я чувствовала призрачные прикосновения на тонкой ткани костюма и на своём лице, оставаясь глухой и слепой, погружённой во тьму.
Я утопала в темноте, он же прекрасно всё видел. Совершенно не то, чего я хотела.
— Это нечестно, — прошептала я.
Он положил руку мне на щёку и повернул к себе, затем губами коснулся моих губ.
У меня не осталось возражений.
Тяжёлые шаги несли его сквозь толпу людей, которые переживали худший в своей жизни день. Доктора и медсестры, которые после многих лет труда никогда не смогут вновь заняться своей работой. Молодые родители, большинство лет двадцати-тридцати, которые отводили взгляды, или плакали, смотря в никуда покрасневшими, опухшими глазами. Родные, которые старались поддержать их, но не знали как, да и сами страдали не меньше. Полицейские и следователи, которые пытались собрать заявления, опросить свидетелей, хорошо понимая, что семьи вряд ли что-то смогут сообщить. Молодой сотрудник полиции замер с блокнотом в руке, не в силах записать ни строчки показаний.
Однажды он испытал подобное. Был лишь наблюдателем, очевидцем последствий, испытывающим ужас не от самой трагедии, а от невозможности помочь, от незнания того, что следует делать. И потом опять и опять возвращался к случившемуся. Он отогнал воспоминания, пока они не захватили всё внимание. Отвлечься легко, когда есть работа. А если работы не было, он позволял себе впасть в особое состояние, в котором разум разделял окружающий мир на составные части, и пытался понять, как их собрать по-другому.
Но прямо сейчас работа была.
Он посмотрел на окно. Четыре или пять часов назад через это самое окно родители смотрели на своих новорождённых детей. Теперь же оно закрыто простынёй, перечёркнутой желтым крестом полицейской ленты.
Нужно идти дальше. На очередном шаге что-то кольнуло его правую стопу. Будто в ботинок попал камешек, вот только камешка там не было. Он вытянул палец, словно пытаясь пошевелить им, искусственные нервы, соединённые с костюмом, перехватили сигнал нервов, и до ноги он не дошёл. Он почувствовал движение воздуха, шлем захлопнулся. Ещё одна команда — и микрофон включился.
Когда он заговорил, его голос услышал только микрофон:
