Читаем Червь онлайн бесплатно
Я не могла дышать. Вдыхать получалось лишь маленькими, болезненными порциями, и при этом оставалось такое ощущение, будто мне что-то вдавило в грудь. Я не чувствовала биения пульса, казалось, что кровь движется по венам слишком медленно, и я не могла наполнить воздухом раздробленную грудную клетку.
Через насекомых я почувствовала, как двое мужчин вышли вперёд. Они были в противогазах, и каждый держал в руке бутылку. За ними тянулось зловоние, оглушающее и подавляющее обоняние моих насекомых.
Я прижала руку к груди, как будто могла оценить размер повреждений, и рефлекторно отдёрнула её, коснувшись чего-то горячего. Кусок металла, застрявший в самой толстой части брони, которую я поместила на грудь, горячий настолько, что его больно касаться. “Пуля”, — подумала я. Мне никогда не приходило в голову, что пули — горячие.
Эта мысль вместе с болью от ожога в основании ладони помогла прояснить голову. Пуля не пробила броню. Тогда что это было — просто удар от пули? Или, из-за ожидания, что меня пристрелят, я сделала неправильные выводы?
Сейчас это не имеет значения, потому что один из солдат Томаса Кальверта щёлкнул зажигалкой. Я осознала, что бутылки, которые они держат, должно быть, самодельные коктейли Молотова.
Хоть тело и онемело, и движения казались замедленными, я потянулась за спину. В отделении для предметов ещё оставались нелетающие насекомые, и с их помощью я мгновенно нашла то, что искала, достала это из специального кармашка и ухватила в нужном положении.
Я прицелилась из перцового баллончика в зажигалку и нажала на кнопку. Дальность у балончика составляла около трёх метров, а солдаты стояли на другой стороне комнаты, и нас разделяла внушительная куча удерживающей пены.
Перцовый спрей загорелся и поджёг солдату рукав и верх рубашки. Он заметался, уронив зажигалку и пытаясь стянуть рубашку, забыв про перчатки и противогаз.
Не лучшая из моих идей — поджечь человека, чтобы не дать ему зажечь фитиль, но вариантов у меня было мало. Я попыталась вскочить, но боль в груди вспыхнула с новой силой, и я упала, оказавшись в ещё менее удобной позе. Боль пронзила грудную клетку, как будто она разбилась на куски и могла рассыпаться от любого напряжения туловища.
Насекомые уже двигались ко второму солдату с коктейлем Молотова. Он замешкался, увидев, как загорелся его приятель, и теперь шёлковые жгуты обвились вокруг горлышка бутылки и его пальцев и запястий, соединив их в единое целое.
— Это начинает раздражать, — услышала я голос Томаса Кальверта в соседней комнате. Он сбежал туда и запер за собой дверь, но мужчина с привязанным к руке коктейлем Молотова выбил замок и успел забежать туда же прежде, чем загорелся от ещё катающегося по полу бойца.
— Проклятье. — сквозь сжатые зубы добавил Кальверт.
— Если мы применим гранаты... — подал голос один из солдат.
— Гранаты не использовать. Уверяю вас, результат будет совсем не таким, как вы ожидаете. Поверьте мне.
Я почувствовала, как директор Кальверт вырвал бутылку из руки солдата. Я начала собирать насекомых, плести из нитей крупноячеистую сеть. Весь импульс она не погасит, но у меня ещё есть шнур. Я начала обвязывать его вокруг светильника на потолке. Если получится поймать бутылку...
Он поступил не так, как я ожидала: не стал зажигать фитиль, не кинул бутылку в меня. Броском из-под руки он отправил её на пол прямо за дверью. Бутылка разбилась, и её содержимое — судя по запаху, бензин — разлилось по противоположной от меня половине комнаты.
Горящий солдат, остававшийся в одном помещении со мной, выкрикнул:
— Нет!
Он бросился к двери — и Кальверт застрелил его. Пули оказалось недостаточно, чтобы остановить движение, и один из солдат с силой пнул умирающего в живот. Кальверт ногой притворил дверь, а мужчина упал на спину, в лужу бензина и осколков стекла.
Его ещё не потухшая одежда воспламенила горючее. Через мгновение пол перед дверью горел, и комната наполнилась криками бьющегося в пламени солдата.
Меня на мгновение охватила животная паника. Инстинктивный страх, что прописан в нашем разуме на базовом уровне, чтобы мы, как волки, олени или обезьяны, знали: огонь — плохо. Дым — плохо. От огня надо бежать, но бежать мне было некуда.
Я помотала головой. Надо подумать.
Из комнаты есть один выход. Чтобы до него добраться, мне надо перепрыгнуть через кучу удерживающей пены, что может не получиться, учитывая то, как болит у меня грудь и что мне тут негде разбежаться. Даже если получится — а если нет, то я застряну и выбраться не смогу — надо будет пробежать через лужу горящего бензина, не споткнуться о бьющегося в агонии горящего мужчину, добраться до двери и открыть её.
Только вот Кальверт спокойно и деловито направил своих людей сдвигать столы и стулья к дверям, словно огонь в соседней комнате не причина для беспокойства. Стул подпирал дверную ручку, тяжёлый обеденный стол блокировал саму дверь. Трое солдат вместе тащили ободранный диван, приподняв край, чтобы поставить его на стол.
