Читаем Тег #Студенты онлайн бесплатно
Марина
Девятое марта. Звонок будильника моей Нокии звучал так, будто внутри неё кто-то медленно пилил консервную банку. Я суматошно шарила рукой по табуретке, не открывая глаз, и с сожалением думала о том, что в моей прежней жизни меня будила «Алиса» голосом джазовой певицы. А сейчас этот ужасный звук пилы, как по банке. Спасибо тебе, эпоха.
Жанна тихонько посапывала на соседней кровати, обняв свою подушку, как самого родного человека. Рядом с кроватью на полу валялась её туфля, одна-одинёшенька. А вот вторую, не исключено, что, она оставила где-то в качестве вещдока вчерашних похождений. Прям как Золушка!
Я села, стараясь не делать резких движений — привычка меня сорокалетней. Пружина под задницей снова ткнулась мне под копчик, но я к ней, кажется, уже почти привыкла, что само по себе было тревожным симптомом. Сегодня предстоял поход на журфак. Кафедра. В памяти всплыла Нина Павловна. И диплом, который вчера вечером так удачно отправился у меня в мусорное ведро.
М-да, Кустова, ты просто гений. Сожгла мост, а как реку будешь переходить еще не придумала.
Я открыла шкаф. Снова это унылое полотно. Серая водолазка, чёрная юбка до колена, туфли без каблука с круглым тупым носом. Одеваясь, я ловила себя на том, что ищу взглядом отсутствие пуш-апа и несуществующий браслет. В моей прошлой жизни перед эфиром меня по часу мучил стилист, наносила какие-то кремы и масла визажистка по имени Карина, у которой была собственная студия на Патриках. А тут — водолазка, пахнущая стиральным порошком «Миф», и блеск для губ, найденный в косметичке донорки. «Буржуа», между прочим. По местным меркам — почти что статус.
— Ну, привет, замухрышка, — сказала я печально своему отражению в зеркале.
Зеркало мне почему то промолчало. Видимо, согласилось.
Журфак ТюмГУ встретил меня тем самым особым запахом, который я уже давно забыла как класс — мел, линолеум, мокрые куртки и чьи-то приторные духи «Может быть». На доске объявлений трепыхались бумажки, прикнопленные обычными канцелярскими кнопками. Расписание пересдач, какое-то объявление о поездке в Тобольск и как изюминка «кружок поэзии». Боже мой, кружок поэзии.
Студенты сновали туда-сюда. Джинсы с заниженной талией, кожаные куртки, у девчонок блестящие заколки-крабики и блеск для губ, тот же самый «Буржуа», у каждой второй. Парни в свитерах крупной вязки. Один пробежал мимо меня с кассетным плеером на поясе. Я едва не остановилась, чтобы поглазеть. Плеер. Кассетный. В моём времени такие лежат разве что в музеях.
Кафедра журналистики пряталась в самом конце коридора. Я тихо постучала.
— Войдите.
Нина Павловна сидела за столом, заваленным какими-то распечатками. Шестьдесят с копейками, серый каре, очки на цепочке, кофта в катышках. Взгляд пронизывал до костей, как настоящий рентген. Такие взгляды я видела у налоговой инспекторши, которая в две тысячи семнадцатом чуть не закрыла мою студию.
— Вершинина. Садитесь. Ну, как у нас с дипломом?
— Нина Павловна, — я села, сложила руки на коленях, как примерная отличница. — Я хочу сменить тему.
Ее очки медленно поползли вниз по переносице. Бровь поднялась. Одна. Левая. Этого было вполне достаточно.
— Марина. У вас же два месяца до защиты.
И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Не в висках, а где-то ближе к затылку, как реле. Над сединой Нины Павловны, вдруг, вспыхнула полупрозрачная строчка:
[Сопротивление: высокое]
[Точка давления: репутация кафедры]
Я моргнула. Строчка не исчезла, повисела ещё секунду и медленно растворилась. Внутри стало горячо и собранно, пришло то самое состояние, в ктором я двадцать лет выходила в эфир, и продавала рекламодателям воздух по цене кислорода в реанимации.
— Нина Павловна, — голос мой пошёл ровно, на низах, как меня учил когда-то режиссёр Гольдберг. — Старая тема — это просто компиляция. Её защитят на четвёрку и забудут уже через неделю. А я предлагаю работу о технологиях скрытого управления повесткой в региональных СМИ. С кейсами и анализом, с методикой, которой пока ни у кого, на курсе и в помине нет…
Я говорила минут десять, не торопясь, аккуратно подкидывая ей слова «рейтинг кафедры», «межвузовская конференция », «публикация в сборнике». Я точно знала, куда жать. Академики — это ведь те же люди, у них тоже есть тщеславие, только оно носит очки на цепочке.
[Сопротивление: снижается]
[Интерес: растущий]
— Ну.,. — Нина Павловна сняла очки, потёрла переносицу. — В принципе, вы уверены, что вы успеете?
— Успею.
— Хорошо. Принесите мне план, в четверг.
Я кивнула и встала. Дошла до двери, почти что ровно.
В коридоре меня по-настоящему накрыло.
Сначала ноги. Они стали как будто вообще не мои — чьи-то чужие, ватные, в чужих туфлях. Потом в глазах у меня поплыло, края коридора потемнели, а центр покрылся рябью, как картинка на старом «Горизонте», когда антенну крутят. Я едва успела сесть на холодный, крашеный масляной краской, с облезлыми проплешинами и мелкими трещинами подоконник.
Дыши, Кустова, дыши глубже, дура.
