Читаем Тег #Студенты онлайн бесплатно
Виски сразу заломило. Тихо, фоном, но заломило. Я мысленно отметила: лимит на сегодня — ещё пара активаций, потом всё, отдыхать.
— Двадцать тысяч, — он постучал ручкой по столу. — Это много для Тюмени и за такую работу…
— Это мало для текстов, которые продают. Один тираж листовок «Гудвина» — сколько вы за него возьмёте? Тысяч сорок? Больше?
Он молчал.
— Я вам напишу так, что они закажут второй тираж. Второй тираж отобьет вам мои деньги сразу.
[Готов согласиться] — налилось плотным изумрудом.
— По рукам, Марина — сказал он. — С первого мая. Договор оформим через ИП моего зама, тебе же неудобно через бухгалтерию?
— Удобно как угодно.
Мы пожали руки. Ладонь у него была сухая, крепкая, надежная, если так можно выразиться. Без липкости. Нормальный мужик, в общем. Из тех, кто в двадцатые ушёл бы либо в депутаты, либо… в банкротство — пятьдесят на пятьдесят.
На улице моросил мелкий апрельский дождь. Я застегнула куртку, пошла пешком в сторону остановки. Голова гудела, но терпимо. В кармане лежал листок с распиской от Павла Сергеевича: восемь тысяч за «Гудвин» он отдал наличными, не торгуясь, плюс устный договор на двадцать в месяц с первого числа. Ну, если быть точным, первый рабочий день — с третьего, так как майские праздники и всё такое.
Первый стабильный доход, не связанный с курсовыми и репетиторством. Не зарплата санитарки, как у Жанны на полставки, и не разовая шабашка. Постоянка. Приятное чувство…
Я шла и считала в уме. Сорок пять было накоплено до встречи. Плюс восемь сейчас. Пятьдесят три тысячи рублей. Минус различные текущие расходы, какие-то обновки. К финалу в Стамбуле двадцать пятого мая, если не делать глупостей, держать себя в рабочем тонусе, можно смело выйти примерно на те самые заветные восемьдесят или даже чуть больше (попросив у Гущина оплату чуть пораньше). При этом, конечно, нужно защитить диплом ровно.
Итак. Финал двадцать пятого мая. Защита двадцатого. Между ними пять дней. Пять дней, в которые я должна успеть отдышаться после кафедры и собраться к перерыву в Стамбуле, к моменту, когда «Ливерпуль» горит ноль-три и весь мир в это верит, а я знаю, что нет.
У остановки я зашла в киоск, купила пачку Tic Tac апельсиновых — Маринкин организм требовал сладкого после нагрузки. Закинула две штуки в рот, разгрызла. Кисло-сладкое масло разлилось по языку, и в голове чуть прояснилось.
В прошлой жизни я бы сейчас сидела в чёрной «Ауди» с водителем, ехала бы на совещание в офис на Тверской, читала бы с телефона почту от руководства канала и думала, кого из ведущих отправить на интервью к министру. В этой же — я стою на остановке двадцать седьмого маршрута под мелким тюменским дождём, в обычной куртке, с восемью тысячами рублей в кармане и расколотой между двумя женщинами головой.
И, что характерно, мне даже нравится по-своему.
Подошёл автобус. Я залезла внутрь, протянула кондукторше деньги, села к окну. Стекло запотело. Я провела по нему пальцем, нарисовала кривую галочку. Двадцать пятое мая.
Двадцать пятое мая, девочка. Доживём!
Артём
Первое мая встретило меня тишиной, какой в общаге не бывает по будням. Ни «Руки Вверх» из-за стены, ни топота по коридору, ни криков «кто кипяток слил». Стас уехал к родителям в Ишим ещё в субботу вечером. Половина этажа разъехалась по родне. Я лежал на скрипучей кровати в одних трениках и слушал, как за окном кто-то лениво бьёт по мячу.
Два месяца я не останавливался. Бегал — по клиентам, по сетям, по обжимке, по утренним отжиманиям. Сегодня впервые можно было не бежать. И мне это, блин, не понравилось. Когда стратег без задачи — стратег начинает грызть себя.
Я сел за стол, включил лежащий на столе ноутбук. Подождал, пока этот гроб прогрузит винду. Дозвонился до диалапа со второй попытки. Открыл «Рамблер», в строку поиска вбил: «Екатеринбург, детские сады».
Палец завис над «Enter». Постоял секунды три. Потом я медленно стёр всё до буквы.
Ну а что я искал? Адрес бывшей жены, так а у меня её здесь нет. Никакой Насти Дмитриевой в этой реальности не существует. С чего бы? Есть молодая Настя Мельникова, которая сидит сейчас в какой-нибудь бухгалтерии на «1С: Предприятие 7.7» и не подозревает, что в Тюмени есть невзрачный студент с прыщами на лбу, который, теоретически, как бы любил её долгие годы.
Егор. Немногим больше полутора лет. Адрес я помнил — улица Сурикова, дом, в который я возил подарки до его десятого дня рождения, пока Настя не съехала на новую квартиру в другой район. Поезд Тюмень — Екатеринбург, часов шесть плацкарта, рублей семьсот туда-обратно. Доехать. Найти дом. Встать напротив окон.
И — что?
Смотреть на чужие занавески. Ждать, пока выйдет молодая женщина с коляской. Может, увидеть в коляске мальчика. Мальчика, для которого я — никто. Хуже, чем никто, посторонний студент с лицом двоечника, торчащий у подъезда. Если повезёт, то не вызовут участкового.
Либо увидеть в коляске какую-то девочку.
Либо вообще никого не увидеть в коляске… да как и саму коляску.
