Читаем Тег #Студенты онлайн бесплатно
Мои руки начали дрожать! Мелко, почти незаметно, но я их видела — ладони лежали на коленях, и пальцы слегка тряслись сами по себе. Не от страха. Это было что-то другое, словно долго держишь что-то очень тяжёлое, а потом отпускаешь — и твои мышцы не сразу понимают, что уже можно.
Я встала и пошла к кассе.
Кассирша смотрела на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Потом посмотрела в свой монитор. Потом снова на меня.
— Минуту… ждите, — сказала она и сняла трубку телефона.
Я ждала. Около её головы, на полочке, стоял маленький кактус в горшке. Рядом с монитором была стопка бумажных бланков, придавленная какими-то крупными ключами. За стеклом было слышно, как она говорит тихо и быстро: '…нет, сама посмотри.,. обе квитанции… да, лайв в перерыве… да точно тебе говорю…'
Через четыре минуты вышел управляющий. Мужчина лет сорока пяти-семи, в бежевой рубашке, тщательно заправленной, гладко выбритый, со стильной причёской. Выражение лица человека, которого оторвали от чего-то важного типа трапезы.
Он взял мои квитанции. Изучил. Посмотрел на меня.
— Девушка, вы понимаете, какая тут сумма?
— Да, конечно. Двадцать пять тысяч умножить на три и девять плюс шестьдесят тысяч умножить на сорок семь. Девяносто семь пятьсот плюс два миллиона восемьсот двадцать тысяч, — сказала я. — Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей. Ставка легальная, бланки подписаны, трансляция официальная. Вы обязаны выплатить.
Над ним мелькнуло — я старалась не смотреть глубоко, только поверхность — что-то вроде растерянности и острого желания, чтобы этот разговор уже закончился. Я не давила. Мне не нужно было давить: он и сам всё понимал.
— Такую сумму мы единовременно выплатить не можем, — сказал он. — Нам нужно пять рабочих дней. Наличными или на счёт?
— Хорошо. На счёт в Росбанке, пожалуйста.
Я дала ему банковскую бумажку с моими реквизитами. Счёт открыла примерно за пару недель до этого — сорок минут в очереди, бумажный бланк, шариковая ручка на цепочке. Дальновидность и вера в себя.
Управляющий выдал мне копию протокола с подписями. Пожал руку — коротко, без энтузиазма.
— Пять рабочих дней, — повторил он.
— Да, хорошо, — сказала я и вышла.
Глубокая ночь, ближе к четырём часам. На улице было плюс десять и пахло мокрым асфальтом. Май в Тюмени — это не Москва, тут вечерами ещё зябко, и ветер с реки делает своё дело. Я остановилась у входа в «Фортуну-Бет», прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла, глядя на пустой тёмный переулок.
Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей.
В две тысячи пятом году на эти деньги можно купить крутую трёхкомнатную квартиру в Тюмени в хорошем районе, и ещё мешок денег останется. Можно открыть редакцию, агентство, медиапроект — и спокойно дотянуть до окупаемости, не опасаясь, что деньги закончатся через полгода. Можно, теоретически, купить небольшой бизнес.
Почти три миллиона. Цифра звучала как чужая. Она не помещалась ни в одну привычную рамку — ни в реальность двадцатидвухлетней студентки, ни даже в реальность сорокачетырёхлетнего медиапродюсера, который привык работать с корпоративными бюджетами, но никогда ещё деньги такого масштаба не становились собственными так быстро. Это примерно, наверное, как одномоментно получить пятнадцать–двадцать миллионов рублей в две тысячи двадцать шестом!
Слёзы пришли сами. Я их не планировала и не приглашала, они просто пришли — вдруг и сразу, как бывает, когда напряжение держишь слишком долго и наконец отпускаешь. Не радостные слёзы, не облегчение — скорее что-то, чему у меня не было точного названия. Усталость, одиночество, и ещё что-то острое, что я не хотела называть вслух.
Я достала свой старенький Nokia 3310. Постояла, держа её в руке. Кому звонить в половину третьего ночи с новостью, которую нельзя объяснить?
В две тысячи двадцать шестом я бы позвонила Лиде, подруге с Первого канала, мы дружили лет двадцать, обсудили бы всё в красках. Или Алиске, которая умела слушать лучше, чем я…
Здесь у меня был Жанна.
Жанна, которая сейчас, скорее всего, спит или смотрит что-то глупое по телевизору. Жанна, для которой «большие деньги» — это пару тысяч рублей, которые она задолжала какому-то Антону за платье. Правда, уже отдала давно, но не в этом суть. Жанна, которой я не могу объяснить ничего, вот совсем ничего, из того, что сделала сегодня вечером.
Я убрала телефон, вытерла щёки тыльной стороной ладони и пошла домой пешком очень размеренно.
Сорок минут по ночной Тюмени. Фонари, лужи, троллейбусные провода над дорогой. Редкие машины. Дворник у круглосуточного магазина с усталым лицом. Кот на ступеньках чьего-то подъезда — рыжий, круглый, не убежал, только проводил взглядом.
Я шла и думала. Это, наверное, единственное, что у меня сейчас хорошо получалось.
