Читаем Сигареты онлайн бесплатно

Их восторг друг от дружки обладал силой неведения, если не невинности. Аллан ничего не знал об обиде Шпилек на Мод, как и она – о его домашних неприятностях. Они применились целиком к утолению взаимной жажды, которая естественно и упоительно воспламеняла их, и не задавали вопросов, не желали ничего знать. Проснувшись наутро, они истратили себя друг на дружку еще раз и лишь после этого обменялись первым словом.

Однако, стоило им заговорить, Шпильки все же произнесла:

– Вот чего б я хотела – поджаренного рогалика. – Она колебалась, произносить ей эти слова или нет. Знала, что, стоит ей сказать это, Аллан выйдет в ближайшую гастрономию, а она обыщет его квартиру. То, чего от нее хотел Оуэн, теперь казалось ей каким-то мерзким: шпионить за своим новым любовником может оказаться таким же крупным предательством, как разочаровать старого. Она не стала отступать от договоренности. Аллана она осчастливила, он по-прежнему лучился теплотой и вниманием, и она ощущала, что внимательность его приоткрывает и нечто иное, не только теплоту, – осознание, что, сколько б она ему ни нравилась, ей никогда не удастся отыскать местечко в сердцевине его жизни, даже на лето. Теперь он уделял ей внимание потому, что для этого у него может быть маловато иных возможностей; последующие встречи все равно останутся событиями исключительными. Аллан допускал, что она это знает так же, как и он, и при этом не ошибался. Она не возражала против того, что он так тщательно подслащивает ее собственное возвращение к «реальной жизни», а она знала, что больше ничего от него ожидать и не должна. Ей он тоже нравился, и, среди других причин, нравился он ей именно потому, что уйдет – вернется к Мод. Нравился ей в нем хороший муж – после многих лет с ее собственным скверным; и она не могла не воображать, как у нее самой жизнь обернулась бы с мужчиной, подобным тому, какой сейчас лежал в ее объятьях. От этой мысли ее затопило томлением; это чувство она презирала, оно переполняло ее жалостью к себе, и его рано или поздно следовало оборвать. Когда Аллан предложил ей английские булочки, она все равно предпочла рогалик, который уведет его от нее прочь.

Портрет она обнаружила обернутым в чистую простыню – он стоял у стены в кладовой без дверей рядом с кухней. Проверила размеры и внешний вид его и, вновь напустив усталость на лицо и тело, вернулась в постель, где Аллан ее и нашел.

В знак благодарности Оуэн прислал Шпилькам два лучших билета на «Как преуспеть в делах, особо не стараясь» – оперетту, распроданную на пять недель вперед[61]. Много лет Оуэн едва разминал свои мозги в деле, а теперь доказал, что ум у него остер так же, как обычно. Собственным нюхом он в точности высчитал из скудных улик, что́ натворил Аллан. О Фиби он не думал весь день, забыл о своем привычном звонке Луизе – его совершенно затопило успокаивающим ликованьем.

Под вечер четыре дня спустя он названивал домой Аллану, пока тот не снял трубку. Оуэн сказал, что он тут рядом, нельзя ли заскочить выпить? О чем разговор, ответил Аллан. Он сейчас же сообщит привратнику.

Войдя в квартиру, Оуэн насладился прохладой – снаружи температура заползла за девяносто[62]. Аллан его приветствовал радушно, держа в одной руке джин-тоник, а другой помавая Оуэну, чтобы тот переместился к бару и налил себе сам.

– Черт, я как раз собирался вам звонить. Сегодня потчую вас я.

– Посмотрим.

Аллан вперился в Оуэна, пока тот что-то себе смешивал у стойки бара. Вид у Оуэна был серьезный и настороженный.

– В чем дело?

Оуэн повернулся к Аллану.

– Сюда я пришел под ложным предлогом. Вообще-то это деловой визит. Вздрогнем. – Он поднял стакан, полный позвякивающих кубиков.

– Чин-чин. Ну, делами мы много лет занимаемся – и не переходя на личности.

– Ага, рассказывайте. Это между нами.

– Servidor de usted[63].

– У вас есть картина, которую я бы хотел… приобрести, – портрет кисти Уолтера Трейла.

– Она наша с женой. – Аллан прошел мимо Оуэна к бару. – Могу вам сразу сказать: Мод ни за что не согласится продать.

– Немудрено. Я видел ее всего лишь раз в мастерской у Трейла, но могу сказать, она была особенная. Кстати, для начала – не мог бы я на нее взглянуть, как вы считаете?

– Устроить это может оказаться нелегко.

– Когда ж лучше, как не сейчас.

– В смысле – здесь? Мы б ни за что не стали держать что-то подобное в городе. От силы пару литографий – отметить, где у нас стены, вот, пожалуй, и все.

– А вот это что? Я до сих пор не отличаю Китай от Японии. Можно мне будет увидеть портрет, когда я вернусь на север штата?

– Оуэн, – произнес Аллан с мягкой укоризной, – вам Айрин сказала, что картину украли? – И еще он спросил: – А саму Элизабет вы не знаете, правда?

Голос Аллана намекал, что вопрос этот ему важен; Оуэн не мог никак сопоставить его с тем, что знал. Он спросил:

– Так что же произошло?

– Что же произошло с чем?

– Как ее украли?

– Откуда я знаю как… – Аллан был не прочь поиграть в такие игры.

– Ну и как вы с этим поступили? Полиция? Частные сыщики? Кто ваш страховщик?