Читаем Сигареты онлайн бесплатно

Когда же в свой черед она сообщила ему свое полное имя, его отклик превзошел все ее надежды. Он прочел ее работу дважды. Теория Присциллы о Женщине и Художнике, возможно, и скверная критика, но она позволила Уолтеру узнать самого себя – «открыть себя», как он выразился.

Некоторые мужчины заявляют, что женщины им не нравятся, другие – что нравятся, но во всех них – первородный, неумирающий страх. Каждый мужчина иррационально и ошеломляюще убежден, что женщина, создав его, может и уничтожить. Мужчины – узколобые фанатики в смысле пола. Различие между «не нравится» и «нравится» лишь отделяет тех, кто сопротивляется женской власти, нападая на них, от тех, кто пытается ее изгнать обожанием и покорностью. Уолтер относился к обожающему сословию. Сама того не ведая, Присцилла уловила его чувства, описывая Женщину как Музу, которая способна его преобразить. Уже благодарный за эту гениальную догадку Присциллы, Уолтер был бы в восторге от возможности поговорить с нею, даже не страдай он от одиночества, даже без ее возбуждающего проявления холодности.

Через три минуты после того, как Присцилла назвала свою фамилию, Уолтер пригласил ее посмотреть его новую работу. Она ответила, что очень бы этого хотела. Такси отвезло их в мастерскую, где она осталась на ночь.

И вновь Присцилла оценила Уолтера точно. Зная, что со своею почти-новичковой опытностью она б едва была способна удивить его сексуально, она угадала, что Уолтеру больше всего хочется того удовлетворения, какое он может предоставить ей. И она позволила себе удовлетворяться, дала себе вновь и вновь с неприкрытым восторгом переходить от готовности к страсти, к любящей благодарности. Присцилле вовсе не нужно было притворяться. Ей не нравились мальчики ее возраста, которые вечно, казалось, стремятся что-то доказать. Даже если Уолтер и был старше каких бы то ни было ее прежних возлюбленных, ей не пришлось преодолевать никакого внутреннего сопротивления. Требовалось лишь сдерживать свои животные и личные желанья. Она хотела Уолтера и хотела, чтобы Уолтер хотел ее. Нужда эта выразилась в изобилии наслаждения. Наутро Уолтер робко пригласил ее остаться.

Присцилла согласилась – с некоторой тревогой. Уолтера она идеализировала, плела интриги, чтобы с ним познакомиться, списала со счетов как потерю. Теперь же завладела им после единственной встречи. Она едва понимала, какой приз выиграла, – и переехала к нему, мало представляя, что делать дальше. Когда она сообщила об этом родителям, Мод сделала вид изумленный и озабоченный, Аллан – изумленный и обиженный. Присцилла терпеливо их выслушала (она уже перевезла свою одежду, книги и пластинки в мастерскую Уолтера). Некие материны слова сосредоточили в себе и ее озабоченность: ясно же, что связь, слепленная так торопливо, не менее поспешно может и завершиться. Как, если б ей этого захотелось, она могла бы сделать так, чтобы ее новая жизнь оказалась долгой?

У Присциллы не было сомнений в том, что покамест крепчайшим ее активом было Уолтерово желание, подарок судьбы – его желание ее желания. В ту первую ночь с ним она обнаружила – почти случайно – могучий способ выражать свое возбуждение. Пока он ласкал ее, она заговорила вслух и почувствовала, как его пальцы и язык при этом ускорились. После, вспоминая это воздействие, она говорила уже дольше, как можно грубее:

– Моей пизде никогда еще не было так жарко, дорогой, я внутри в варенье превращаюсь, вставь мне еще один палец, да, детка, и в зад мне тоже, откуда ты знал…

Болтовня ее превратилась в нежнейшие разглагольствования, непрерывный комментарий, годный для какого-нибудь слепого подгляды с ненасытимым аппетитом к подробностям. Для Уолтера ее слова возносили их совокупленья до безличного эротического величия, и его неизменно не менее чем потрясало слышать такое из этих юных уст с дорогостоящим образованием. Эти слова делали рот и тело, через него дышащее, еще желаннее, а сам голос звучал чуть ли не угрожающе – его требовалось утишить. Это и стало восхитительной задачей для Уолтера, каковую он неизменно с успехом решал.