Читаем Сигареты онлайн бесплатно
Первые недели Уолтера с Присциллой следовали одна за другой в таком удовлетворении, что парочка едва стояла на ногах. Он превратил ее в свой единственный наркотик. Присцилла сделалась уверенней. Много лет назад, однако, она уже заметила, насколько начинают отличаться браки от их экстатических начал годика через два, или через год, или уже через три месяца. Знала она, что хотя договорная значимость брака (подлинная, даже если не воспринимать ее всерьез) может пригасить энтузиазм, она же служит преградой для того, чтобы завершить отношения походя. Ее же никакой подобный барьер не защищал. Чтобы удержать Уолтера, ей потребуется далеко не только страсть. Присцилла решила и дальше играть ту женщину с самообладанием, с которой Уолтер познакомился в «Салоне Поло». Требовала, отказывала, не соглашалась. Она знала, что играет. Даже если роль свою делала убедительной, настаивая на ней, она ни на миг не забывала, до чего уязвимой остается. Вне постели ей было нечего предложить Уолтеру. У нее имелись мозги и энергия – в городе, где битком пробивных женщин. Связи ее семьи теперь быстро теряли свою заманчивость, раз Уолтер подходил к самому порогу славы. Она чуть ли не жалела, что у нее есть свои средства, – возможно, Уолтеру бы понравилось ее содержать. Спору нет, у нее оставались юность и привлекательность, но этого не хватало. (Как ни грустно это, однако, быть может, неизбежно, но в своей бухгалтерии Присцилла не учитывала того, что было в высшей степени значимо и для Уолтера, и для нее самой: он нравился ей больше кого бы то ни было из ее прежних знакомых.)
Тревога ее обострялась успехом первой выставки Уолтера в «Галерее Креймер» – крупной, хорошо подобранной ретроспективы. Масштаб этого успеха она замеряла по чуть ли не самодовольству гостей на открытии. Они знали, что присутствуют при редком слиянии истории и нынешних вкусов. Женщины в чесучовых брючных костюмах, мужчины в кашемировых пиджаках и мокасинах с серебряными пряжками после минуты-другой беседы с Уолтером, которую можно будет потом вспомнить, рьяно набрасывались на Айрин, которую кое-кто из них на самом деле знал. Она б могла распродать всю выставку с аукциона по заявленной цене в три раза больше. Как она и предвидела, они с Уолтером обходились друг с дружкой чин по чину; и в тот день, возможно, она заслуживала того, чтобы затмить его своим сиянием. На своих стенах она развесила картины, давно уже не доступные широко, и частная их ценность сделалась общественным достоянием. Присцилла восхищалась ею так, что почти не завидовала. Айрин достигла всего, к чему б могла стремиться и сама Присцилла. Айрин была мастером посредничества. В тот миг сила Айрин производила на Присциллу впечатление еще неотразимее, чем даже гений Уолтера.
Сила эта пугала Присциллу. Раньше Уолтер любил Айрин (а не может ли и до сих пор?), и она делала его знаменитым. К Присцилле относилась с простой учтивостью, дававшей понять, что этой девушки довольно скоро может не остаться в поле зрения. После их первой встречи Присцилла осталась убеждена, что Айрин прозревала все ее честолюбивые замыслы и сомнения. Присцилла спросила у нее, прочла ли она ее работу. Айрин ответила:
– Читала, и мне понравилось. Люблю хороший треп. Но в центре я б навязывать ее никому не стала. Там они все в Шапиро и Гринбёрге[110]. – И добавила не без любезности: – Может, вам бы стоило их почитать.
Страх Присциллы обнажил то, в чем она нуждалась. Подвел ее к тому, чтобы представить себе такой день, когда она чем-то сможет оскорбить Айрин, и та сразу же уничтожит ее в глазах Уолтера. (По правде говоря, две эти женщины неверно оценивали друг дружку. Присцилла переоценивала влияние Айрин, а та недооценивала отвагу Присциллы.) Присцилла видела, что нужно найти такого человека, кому Уолтер доверял, чтобы человек этот в трудную минуту встал на сторону Присциллы.
Таким союзником она надеялась сделать Фиби. Присцилла скрупулезнейше предугадывала малейшую неприязнь, какую могло бы вызвать ее вторжение, и систематически советовалась с Фиби о делах домашнего хозяйства, не путалась под ногами, когда та работала с Уолтером, всячески подчеркивала свое восхищение живописью Фиби. Может, Фиби и удивилась, увидев тем утром в середине сентября Присциллу в мастерской, но приняла ее сразу же, и ее готовность в этом наконец обескуражила Присциллу и отбила в ней охоту вербовать Фиби. Та не проявляла никакого неодобрения Присциллы – и никакого ее одобрения. На подкаты Присциллы отвечала дружелюбно и с безразличием. Фиби слишком озабочена была собственной жизнью и своей буйно расцветавшей болезнью. Ей было все равно, останется Присцилла или уйдет.
Моррис навестил Уолтера незадолго до открытия ретроспективы. Присцилла прочла его статью в летнем номере «Новых миров»; та ошеломила ее больше, чем просветила. Уолтер ее заверил: никто никогда не поймет его так, как его поняла она, «однако здесь речь кое о чем совершенно ином – о том, куда движется его творчество, а не откуда явилось». При встрече она опасливо держалась от Морриса подальше.
