Читаем Сигареты онлайн бесплатно
То, что она увидела, привело ее в восторг, и живопись его она прежде избегала профессионально по коммерческим соображениям, а не из-за искусства. Свою оригинальность Уолтер носил странно; он был мастером под личиной, пусть даже та была личиной мастера. Его нельзя было отнести к абстракционистам, хотя их-то он и напоминал больше всего остального. В его фигуративности было что-то тревожно бесцеремонное – без этой вот непреклонности Хоппера или Шилера или стилизованности Ликтенстайна[99]. Раз теперь Айрин учредила собственную галерею, эксцентричность Уолтера перестала выступать препятствием. Айрин исходно стала дельцом, чтобы поощрять новое искусство. Теперь она имела возможность это делать.
Поскольку работы Уолтера ей нравились, Айрин воображала, что уже знакома с его творчеством, забывая, что та или иная случайная работа дает скверное представление о вселенной художника. Неделю Айрин собирала в уме ретроспективу Трейла, и чем больше она видела, тем больше оно ее чаровало. Начала она с галереи Уолтера, затем посетила коллекционеров, включая и тех, у кого хранились работы анималистического периода, и завершила обход у него в мастерской. При себе Уолтер держал больше сотни полотен и по крайней мере тысячу рисунков, многие – из числа лучших у него. Айрин провела среди них долгий день. Закончив, она знала, что открыла мир, являвший больше чем просто талант, ум и воображение. Оригинальность Уолтера напоминала первородный грех. Он заново изобрел сам акт живописи.
Уолтер при посещении Айрин в мастерскую не совался, позволив Фиби разыгрывать хозяйку. Женщины разговаривали между собой мало. Айрин поглотило ее исследование; Фиби сообразила, что лучше ее не отвлекать. Уходя, Айрин сказала:
– Он лучше любых моих о нем слов. Скоро с вами свяжусь.
Уолтеру никогда не было особого дела до успеха в обществе – успех он познал еще мальчиком. Ему всегда хватало уверенности в собственных способностях. Двадцать пять лет он удовлетворялся тем, что зарабатывал столько, чтобы хватало на большую мастерскую и вечеринки, которые он любил в ней устраивать. Теперь же его отношение менялось. Статья Морриса тоже на него повлияла. На рынке искусства начинался бум. Художники вполовину меньше его ценности продавались за вдвое большую цену, чем он. Если его время должно было настать, ему хотелось, чтобы настало оно сейчас. Тут своевременно возникла Айрин. Отчет Фиби о ее визите воодушевил его.
Он стал ждать вестей. Те не поступали. Позвонил ей в галерею. Айрин была занята. Перезванивать ему не стала. Три дня спустя он позвонил снова. Айрин не было на месте.
– Уолтер
– Не могу объяснить почему. Вероятно, вы сами догадываетесь.
Догадаться сам Уолтер не мог. В своем восторге Айрин сделала знакомую ошибку, допуская, что человек умен так же, как и художник. Ее замечания имели целью действенность и благоразумие; для Уолтера же после десяти дней молчания они означали безразличие. Откликнулся на это он угрюмо. Восторг ожидания в нем прокис разочарованием. И еще обидой: он чувствовал, что его благосклонностью злоупотребили.
Объяснение этой несправедливости Уолтер обнаружил, когда назавтра зашел к себе в галерею. Его дельца не было на месте – неудивительно в два часа дня. А удивительным было то, что он обедал с Айрин. Молодая ассистентка, почитательница Уолтера, проинформировала его, что встречаются они уже в третий раз.
– Это же о вас, не так ли? – Больше ничего сообщать ему она не стала. Уолтер пришел к скоропалительному заключению, основанному целиком и полностью на подозрении: два дельца против него что-то замышляют. Айрин знала, что у нее в галерее ценник на его произведения будет выше. Она не подписывает его себе, поскольку планирует скупить его картины у нынешнего галерейщика и перепродать их. Ее торговую надбавку дельцы разделят между собой. А поскольку Уолтер на этом заработает не больше прежнего, они и держат его в неведении.
Пока Уолтер бродил в тот день по сырым теплым улицам, от таких мыслей ум его озаряло пламенем все большей враждебности. Дома он позвонил своему дельцу, который лишь переспросил в ответ:
– Это
