Читаем Михаэль онлайн бесплатно

— Ты же знаешь, что это было моимъ давнишнимъ желаніемъ.

Но на самомъ дѣлѣ онъ никогда не могъ на это рѣшиться: быть-можетъ, изъ ревности или изъ страха передъ родиной своей жены.

Герцогъ отвернулся, чтобы послушать Свита, говорившаго о церкви въ Аграмѣ.

Никто больше не интересовался набросками, кромѣ Михаэля, который разсматривалъ ихъ при свѣтѣ стоячей лампы, и на его губахъ, все время мѣнявшихъ выраженіе, играла улыбка: — точно онъ былъ охваченъ волною воспоминаній.

Учитель поднялся, и взглядъ его былъ устремленъ на Михаэля.

— Оставь эти наброски, — сказалъ онъ, и въ голосѣ его прозвучалъ все тотъ же затаенный гнѣвъ.

— Изволь, — сказалъ Михаэль, который какъ-то сразу измѣнился, словно невидимый шнурокъ снова привелъ въ должный порядокъ черты его лица.

Адельскіольдъ, скоро устававшій разсматривать чужія работы (ему не терпѣлось узнать что-либо о своихъ собственныхъ), сказалъ уже совершенно инымъ голосомъ:

— Вы всѣ сожгли?

— Что именно? — спросилъ Михаэль.

— Газеты… Изъ Мельбурна…

— Да, — сказалъ Михаэль и засмѣялся (у него была привычка постоянно смѣяться въ лицо Адельскіольду, можетъ-быть потому, что онъ зналъ мнѣніе учителя о „краскахъ Адельскіольда“), — да, онѣ сожжены.

— И что же тамъ было написано? — спросилъ Адельскіольдъ.

И въ отвѣтъ Михаэлю онъ снова заговорилъ о техникѣ.

— Почему бы имъ просто не назвать насъ ремесленниками? — замѣтилъ онъ. — Ужъ говорили бы прямо, что ремесленники… Почему нѣтъ? Вѣдь въ корнѣ — таково ихъ мнѣніе о всѣхъ тѣхъ, кто что-нибудь умѣетъ.

Фру Адельскіольдъ, слышавшая слова мужа и, вѣроятно, желавшая перемѣнить тему разговора, обратилась къ де-Монтьё, слегка возвысивъ голосъ:

— Правда, мы собираемся провести это лѣто въ Нормандіи.

Господинъ де-Монтьё наклонилъ голову и произнесъ едва слышно:

— Мнѣ прямо не вѣрится.

— Почему? — спросила фру Адельскіольдъ, не понимая. Де-Монтьё отвѣтилъ, смущенный:

— Не знаю.

И слегка волнуясь, онъ минуту спустя прибавилъ уже въ тонѣ разговора:

— У насъ тамъ имѣніе.

— Вотъ какъ? — сказала фру Адельскіольдъ. — Да, да, совершенно вѣрно, вѣдь я же это знаю.

И стараясь сгладить то равнодушіе, съ которымъ, какъ она сама почувствовала, были ею произнесены эти послѣднія слова, она сказала:

— А что же, собственно, вамъ предсказали, герцогъ?

Господинъ де-Монтьё посмотрѣлъ куда-то вдаль и сказалъ, причемъ на губахъ его заиграла улыбка:

— Нѣчто очень хорошее.

— А…

— И, — продолжалъ молодой герцогъ, — нѣчто такое, что никогда не можетъ сбыться.

Фру Адельскіольдъ посмотрѣла какъ тогда, за столомъ, на потупленное лицо герцога (быть-можетъ къ тому ее невольно побуждалъ звукъ его голоса) и сказала:

— Почему вы говорите, что это никогда не сбудется — вы, вѣрящій въ предсказанія?

Губы герцога едва замѣтно дрогнули.

— Ибо существуютъ вещи, о которыхъ з н а е ш ь, что они не могутъ случиться.

И точно желая разогнать печаль, причину которой она не знала, фру Алиса, мѣняя тему, спросила:

— Гдѣ находится ваше норманское имѣніе?

Де-Монтьё, который въ это время сѣлъ, назвалъ мѣстность.

Свое дѣтство онъ провелъ послѣ смерти отца почти исключительно тамъ: вмѣстѣ съ своею матерью и сестрами. Въ паркѣ замка имѣлись такіе дубы, какихъ нѣтъ нигдѣ во всей Франціи. О нихъ сложилось преданіе, будто они погибнутъ вмѣстѣ съ послѣднимъ Монтьё. Странно, когда умерла его единственная сестра, маркиза де-Бопэръ, молнія сразила не менѣе пяти дубовъ.

— Не случилось ли это пять лѣтъ тому назадъ, когда умерла ваша сестра? — спросила фру Адельскіольдъ.

— Да, пять лѣтъ.

— А она была еще такъ молода…

Фру Адельскіольдъ сжала свои плечи, точно ее пронзилъ сквозной вѣтеръ, дувшій откуда-то, изъ растворенной двери.

— Да, такъ молода, — сказалъ герцогъ; и, почтительно наклонивъ свой стройный станъ, онъ продолжалъ разсказывать о родномъ замкѣ. Ни одно дерево не было ему такъ дорого, какъ дубъ. Онъ такой к р ѣ п к і й. И улыбнувшись, но такъ печально, какъ только могутъ улыбаться люди старинныхъ родовъ, которые все видѣли, которые, казалось, все пережили — все, что видѣли и что переживали ихъ восемнадцать предковъ, онъ проговорилъ въ силу какого-то страннаго сплетенія мыслей, которое поняла фру Адельскіольдъ;

— И что только ни приснится въ дѣтствѣ.

— Да.

Фру Адельскіольдъ откинула свою голову такъ что лицо оказалось въ тѣни двухъ пальмъ, стоявшихъ позади ея кресла — и голосъ ея слегка дрогнулъ при послѣднемъ словѣ.

— Но гордость моей матери, — продолжалъ герцогъ, — это аллея акацій, посаженныхъ въ день ея свадьбы.

Фру Адельскіольдъ мгновеніе сидѣла неподвижно. Потомъ она сказала, не мѣняя положенія своей головы:

— Нигдѣ нѣтъ такихъ великолѣпныхъ акацій, какъ въ Богеміи.

Учитель и Свитъ, которые вотъ уже почти тридцать лѣтъ не могли обойтись одинъ безъ другого (хотя едва ли, въ сущности, имѣли что-либо сказать другъ другу), обмѣнявшись нѣсколькими словами, остановились передъ консолью съ севрскимъ фарфоромъ; Адельскіольдъ, постоянно засыпавшій, когда разговоръ не касался заказовъ, прикорнулъ въ креслѣ.

Де-Монтьё разсказывалъ о монастырской школѣ для сиротъ, когда-то основанной его матерью у себя въ имѣніи; и онъ замѣтилъ послѣ минутной паузы: