Читаем Михаэль онлайн бесплатно
И вновь садясь, онъ заговорилъ, глянувъ въ прозрачную лазурь (какъ-будто его глухой и нестерпимой боли не хватало воздуха, какъ-будто ему было необходимо на чемъ-нибудь сорвать свой гнѣвъ), заговорилъ такъ громко, что грохотъ экипажа не въ силахъ былъ заглушить его голоса, — извергая потокъ площадной брани на Монтьё и на его возлюбленную, на его любовницу.
Онъ проѣзжалъ Тюльерійскимъ дворомъ, и онъ внезапно опять успокоился, точно на него подѣйствовали каменныя спокойныя громады дворцовъ.
Онъ пріѣхалъ домой и въ вестибюлѣ привѣтливо кивнулъ мажордому.
— Пусть накрываютъ, — сказалъ онъ и поднялся наверхъ.
Мажордомъ доложилъ, что обѣдъ готовъ, и учитель сѣлъ за столъ. Мажордомъ самъ прислуживалъ, самъ вносилъ и выносилъ блюда. Учитель ѣлъ, какъ человѣкъ, голодавшій въ продолженіе двадцати четырехъ часовъ.
— Принеси побольше вина, — сказалъ онъ.
— Слушаю, маэстро.
Мажордомъ принесъ еще бутылку; учитель наполнялъ свой стаканъ и пилъ — пилъ, какъ человѣкъ, который думаетъ не о вкусѣ вина, а только о томъ, какъ бы его побольше выпить, а мажордомъ, испуганный, смущенный, изъ угла наблюдалъ за его лицомъ.
Учитель всталъ изъ-за стола.
Онъ медленно поднялся по лѣстницѣ въ мастерскую и еще выше: тамъ онъ отворилъ дверь на балконъ.
Высоко закинувъ голову, онъ обвелъ взглядомъ Тюльерійскій садъ. На статуи, на деревья, на фонари — легли тяжелые сѣрые туманы, послѣ жаркаго дня подымавшіеся отъ раскаленной почвы и сливавшіеся съ заревомъ заката, который уже блестѣлъ на крышахъ Лувра.
Учитель скрестилъ руки.
Его взглядъ былъ устремленъ на контуры каменныхъ великановъ, дрожавшихъ въ атмосферѣ душныхъ сумерекъ, и линіи Лувра словно колебались въ раскаленномъ воздухѣ.
Учитель все еще стоялъ неподвижно. Его сѣдѣющая борода свѣтилась въ темнотѣ.
Потомъ онъ вошелъ въ комнаты.
На лѣстницѣ онъ чуть не упалъ; онъ взмахнулъ руками, инстинктивно стараясь за что-нибудь удержаться. Казалось, будто всѣ жилы, всѣ суставы его тѣла причиняли ему боль, мучили его. Онъ съ трудомъ спустился по своей лѣстницѣ, какъ-будто на его плечахъ лежала тяжесть. И въ мозгу его было пусто, словно въ немъ исчезли всѣ мысли — всѣ кромѣ одной: пускай онъ забудетъ. Пускай онъ будетъ мертвымъ для самого себя, мертвымъ и забытымъ.
Онъ вошелъ въ свою спальню и раздѣлся.
Онъ налилъ въ стаканъ бѣлаго соннаго эликсира и выпилъ. Но боль, сжигавшая его сердце, казалось, высыпала наружу и покрыла сыпью его гигантское тѣло, — и такъ его мучила, точно его кололи булавками.
Въ полуснѣ онъ снова поднялся, снова наполнилъ стаканъ и выпилъ его залпомъ, какъ человѣкъ, котораго мучаетъ жажда.
Затѣмъ онъ упалъ безъ сознанія.
Мажордомъ осторожно подкрался по мягкому ковру, остановился возлѣ кровати и глядѣлъ на учителя.
Черты лица были спокойны.
Легкая пѣна легла на полуоткрытыя губы.
Мажордомъ потихоньку вышелъ изъ комнаты. Онъ бодрствовалъ на своей койкѣ, пока не забрезжило утро.
18.
Восемь дней и ночей пролежалъ въ кровати учитель.
Онъ просыпался, требовалъ вина, дремалъ и снова пилъ.
Изъ стонущей груди на открытыя губы выступала слюна, а стекавшій градомъ потъ почти заливалъ его тѣло.
Мажордомъ сидѣлъ возлѣ его кровати.
Когда учитель просыпался, онъ приносилъ ему пищу, которую учитель проглатывалъ — жадно и быстро, словно онъ забылъ о существованіи ножа и вилки.
Послѣ этого онъ снова ложился. Сѣдѣющая борода, нечесаной, лежала на испачканной подушкѣ, и широко-раскрытые глаза на распухшемъ лицѣ его казались стеклянными, потухшими.
Когда къ нему обращался мажордомъ, онъ не отвѣчалъ, и глаза его оставались безжизненными, пока онъ снова не засыпалъ.
Ни одна человѣческая душа не появлялась на опустѣвшей лѣстницѣ. Въ вестибюлѣ Жюль подымался со своего кресла и съ словами „маэстро уѣхалъ“ онъ принималъ отъ посѣтителей ихъ визитныя карточки.
И снова наступала тишина въ домѣ, въ которомъ мажордомъ запиралъ всѣ двери.
Одинъ только Чарльсъ Свитъ свободно проходилъ черезъ вестибюль.
Мажордомъ входилъ въ гостиную, предварительно заперевъ за собою всѣ двери:
— Ну, какъ дѣла? — спрашивалъ Свитъ.
Мажордомъ отвѣчалъ: — Все такъ же.
Чарльсъ Свитъ спрашивалъ — а на губахъ его въ это время появлялось выраженіе брезгливости передъ порокомъ, который былъ чуждъ его націи: Какъ долго это можетъ продолжаться?
— Трудно сказать, — отвѣчалъ мажордомъ.
Чарльсъ Свитъ внезапно посмотрѣлъ на неподвижное лицо Жака: — Но отчего это произошло?
Мажордомъ отвѣчалъ, не мѣняя выраженія лица: — Вѣроятно, маэстро усталъ.
Но когда онъ собирался уходить, Чарльсъ Свитъ спросилъ Жака, словно стараясь его сбить: — А гдѣ Михаэль?
Мажордомъ отвѣтилъ такъ же, какъ и раньше: — господинъ Михаэль уѣхалъ.
— Гм… — проговорилъ Свитъ и ушелъ.
Мажордомъ осторожно вернулся обратно, пройдя черезъ всѣ двери.
Учитель стоналъ сквозь сонъ, и потъ стекалъ со лба его и по щекамъ.
Ночью Жакъ проснулся.
Учитель метался въ кровати: — Жакъ.
— Я здѣсь, учитель.
— Жакъ, мнѣ не спится.
— Учитель, вы много спали, — сказалъ Жакъ.
Клодъ Зорэ не отвѣчалъ.
Но вскорѣ послѣ этого онъ сказалъ: — Ложись теперь спать, — онъ взялъ руку мажордома, — ты, вѣроятно, долго не спалъ.
Прошло мгновеніе.
