Читаем Михаэль онлайн бесплатно
Голова мажордома приникла къ двери (онъ самъ этого не замѣтилъ), а изнутри вновь раздался голосъ учителя: „Погибни день, въ который я родился, и ночь, въ которую сказано: зачался человѣкъ! День тотъ да будетъ тьмою; да не взыщетъ его Богъ свыше, и да не возсіяетъ надъ нимъ свѣтъ. О! ночь та — да будетъ она безлюдна; да не войдетъ въ нее веселіе! Да померкнутъ звѣзды разсвѣта ея“.
Учитель говорилъ все громче и громче, словно онъ подчинялъ и мозгъ свой, и свою зрительную силу этимъ мощнымъ жалобамъ библіи, словно онъ наполнялъ и душу свою, и сѣть своихъ нервовъ, и все существо свое этой скорбью изъ Ветхаго Завѣта, чтобы увидѣть его, это послѣднее отчаяніе, увидѣть своими собственными глазами: „Для чего я не умеръ, выходя изъ утробы? Зачѣмъ приняли меня колѣна? Зачѣмъ было мнѣ сосать сосцы? Теперь бы лежалъ я и почивалъ; спалъ бы, и мнѣ было бы покойно“.
Мажордомъ ухватился за перила, чтобы удержаться на ногахъ. И въ то время, когда онъ сбѣгалъ съ лѣстницы, причемъ у него дважды подкашивались колѣна, онъ продолжалъ еще слышать голосъ учителя, громко доносившійся сквозь запертую дверь: „На что данъ страдальцу свѣтъ и жизнь огорченнымъ душою, которые ждутъ смерти? Чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мнѣ.
Мажордомъ все еще прислушивался, облокотившись о перила на нижней ступенькѣ. Но вдругъ онъ побѣжалъ — побѣжалъ черезъ гостиную, а оттуда черезъ дверь, внизъ, въ переднюю, гдѣ сидѣлъ Жюль.
— Что случилось, старина? — спросилъ Жюль, вставши со своего кресла.
Мажордомъ не отвѣчалъ; онъ стиснулъ свои искусственныя челюсти и дрожа опустился въ кресло.
Раздался звонокъ у наружной двери.
Это былъ Свитъ, и мажордомъ всталъ, когда тотъ вошелъ въ вестибюль.
— Что новаго? — спросилъ онъ.
— Маэстро работаетъ, — отвѣтилъ Жакъ дрожащимъ голосомъ.
— Что онъ работаетъ? — спросилъ Свитъ.
— Не знаю.
Свитъ подумалъ минуту.
— Почему вы утромъ не посмотрите?
— Дверь въ мастерскую заперта, — отвѣтилъ Жакъ, и начиная дрожать (отъ страха передъ
— Говоритъ? — сказалъ Свитъ: — Что же онъ говоритъ?
— Не знаю, — отвѣчалъ Жакъ: — Но… но (и онъ произнесъ это совсѣмъ тихо) мнѣ кажется, что это изъ Библіи.
По лицу Чарльса Свита скользнулъ какой-то отблескъ.
— Это возможно, — сказалъ онъ, и внезапно прибавилъ: — Давайте, взойдемте наверхъ.
Они поднялись по лѣстницѣ — и, невольно, такъ тихо, точно — спалъ кто-нибудь, кого не слѣдовало будить.
И мажордомъ отворилъ дверь въ гостиную: — Слышите, — сказалъ онъ.
— Да.
— Онъ опять говоритъ, — прошепталъ Жакъ, остановившійся на порогѣ, и морщинистое лицо его казалось точно залитымъ известью.
Двери были раздвинуты и только портьера прикрывала входъ въ мастерскую, изъ которой доносился голосъ учителя, повторяющаго все тѣ же слова: „Погибни день, въ который я родился, и ночь, въ которую сказано: зачался человѣкъ. Да померкнутъ звѣзды разсвѣта ея: пусть ждетъ она свѣта, и онъ не приходитъ, и да не увидитъ она рѣсницъ денницы…“
— Что онъ читаетъ? — прошепталъ Жакъ, прислонившись къ притолокѣ двери.
Чарльсъ Свитъ не отвѣчалъ.
Потъ градомъ катилъ съ его лба, точно онъ самъ переживалъ напряженіе учителя.
— Что онъ читаетъ? — вновь прошепталъ Жакъ, простирая къ Свиту свои растопыренные пальцы.
Учитель снова заговорилъ, и казалось, будто онъ съ трудомъ выжималъ слова изъ напряженной груди своей: „Теперь бы лежалъ я и почивалъ; спалъ бы и мнѣ было бы покойно“.
Чарльсъ Свитъ не трогался съ мѣста.
Учитель замолкъ, и они слышали только мѣрный шумъ его шаговъ и тихій плескъ воды въ бассейнѣ.
Внезапно Клодъ Зорэ отдернулъ портьеру и сталъ на порогѣ.
По щекамъ его бѣжали борозды, точно прорѣзанныя ножомъ.
— Это ты здѣсь? — сказалъ онъ Чарльсу Свиту и точно успѣвъ уже забыть о немъ, онъ сказалъ, обращаясь къ мажордому и указывая на бассейнъ: — Запри воду.
Мажордомъ прошелъ черезъ комнату и дрожащими руками заперъ фонтаны.
— И вели запрягать, — сказалъ учитель, — я хочу проѣхаться.
Клодъ Зорэ вернулся въ свою мастерскую.
Господинъ Свитъ шелъ слѣдомъ за мажордомомъ.
— Теперь слѣдуетъ оставить его въ покоѣ, — проговорилъ Чарльсъ Свитъ и Жакъ почти не узналъ его голоса.
Когда господинъ Свитъ спускался по ступенямъ вестибюля, навстрѣчу ему попался господинъ Адельскіольдъ. Онъ выглядѣлъ странно, его свѣтлая борода казалась точно приклеенной къ его лицу.
Чарльсъ Свитъ взглянулъ на него: — Вы ли это? — сказалъ онъ. — Да гдѣ же вы пропадали все это время?
— Въ Финляндіи, — отвѣчалъ Адельскіольдъ со своимъ блуждающимъ взглядомъ.
— Такъ далеко? — сказалъ Свитъ. — А какъ поживаетъ фру Адельскіольдъ?
Адельскіольдъ какъ-то быстро взглянулъ наверхъ: — Вѣдь фру Адельскіольдъ въ Нормандіи.
И какъ человѣкъ, который в ы н у ж д е н ъ раскрыть единственную мысль, около которой неустанно работаетъ его мозгъ, онъ прибавилъ: — Она гоститъ у герцогини де-Монтьё.
Прошло, быть-можетъ, полминуты, пока Чарльсъ Свитъ отвѣтилъ: — Совершенно вѣрно, вѣдь я объ этомъ слышалъ.
