Читаем Михаэль онлайн бесплатно

Они снова молча сидѣли другъ противъ друга, пока учитель не всталъ изъ-за стола, и въ комнатѣ не раздался шумъ отодвигаемыхъ стульевъ.

Оба направились въ гостиную, гдѣ въ родэновскомъ бассейнѣ плескалась вода, какъ непрерывный дождь.

— Прощайте, — сказалъ Адельскіольдъ, и пожалъ учителю руку.

— Прощайте, другъ мой, — сказалъ учитель, отвѣтивъ ему на рукопожатіе.

Клодъ Зорэ вернулся въ мастерскую и надѣлъ свою рабочую куртку.

Снова стоялъ онъ передъ „Германцемъ“.

Его лицо стремился онъ увидѣть, его лицо, его глаза.

Его глаза должны свѣтиться.

Свѣтиться жаждою жизни.

И снова принялся онъ съ закрытыми глазами ходить по мастерской, послѣднимъ усиліемъ воли понуждая свою зрительную способность. Если бы только ему удалось выразить и закрѣпить въ глазахъ эту юношескую жажду жизни. Что ему Цезарь? Какое ему дѣло до Цезаря? Германецъ ударилъ затѣмъ что ему было двадцать лѣтъ, затѣмъ что кровь его была ярка и красна, и зубы его бѣлы, и мускулы крѣпки.

Онъ с у щ е с т в о в а л ъ — и поэтому сразилъ Цезаря.

Да, молодость должна свѣтиться въ глазахъ его.

Внезапно онъ поднялъ глаза и улыбка пробѣжала по его лицу.

Какъ можно было настолько ошибиться.

Приходится мѣнять всю композицію.

Солдатъ былъ центральной и главной фигурой. Человѣкъ, котораго ранитъ юноша — будетъ ли это Цезарь, или кто другой — это безразлично.

Все дѣло въ у д а р ѣ. Въ ударѣ, который разилъ, потому что долженъ былъ разить. Клодъ Зорэ сѣлъ. Упираясь въ колѣни своими сжатыми въ кулакъ руками, онъ напоминалъ собою великана.

Но все же Михаэлю не мѣшало бы знать, что существуютъ извѣстныя границы. Иначе, онъ растранжиритъ цѣлыя суммы, маленькія состоянія.

Гм… конечно, его средства ему это позволяли — учитель улыбнулся — ну, разумѣется позволяли. И Михаэль ужъ навѣрно не тратилъ больше, чѣмъ молодой герцогъ Зегонжакъ.

Учителъ нѣсколько выпрямился въ своей рабочей блузѣ. Почему бы княжескому сыну не быть и среди сыновей художниковъ? Одному истинному герцогу (въ глазахъ Клода Зорэ блеснула ненависть крестьянина) среди всѣхъ этихъ герцоговъ…

Но все же, все же существуютъ границы.

Тишина (учитель вздрогнулъ), то былъ Михаэль… онъ заслышалъ его шаги по лѣстницѣ. Учитель успѣлъ схватить свою палитру, пока Михаэль еще не откинулъ портьеры.

— Ты работаешь? — сказалъ онъ, входя.

— Да, какъ всегда, — отвѣтилъ учитель, лицо котораго внезапно сдѣлалось усталымъ.

— А ты?

Михаэль усѣлся въ кресло и заговорилъ упавшимъ недовольнымъ голосомъ: — Въ концѣ-концовъ самъ не поймешь: можешь ли ты что-нибудь создать или нѣтъ.

— Почему же? — спросилъ учитель. — Но, конечно, всему свое время.

Михаэль отвѣтилъ, необыкновенно раздраженный: — Если работать въ надеждѣ на это, то, благодаря этому, талантъ не явится.

— Совершенно вѣрно, въ этомъ ты правъ, — отвѣчалъ учитель, который ни въ чемъ болѣе не возражалъ Михаэлю съ того самаго времени, какъ тотъ такъ удивительно измѣнился. И подыскивая невинную тему, онъ сказалъ: — Здѣсь завтракалъ Адельскіольдъ.

Михаэль отвѣчалъ: такъ, точно его упрекнули: — Я завтракалъ у Толя.

Но учитель, суетливо работавшій надъ лицомъ германца, продолжалъ свой разговоръ объ Адельскіольдѣ: — Онъ странный человѣкъ. Онъ какъ-то неловко дотрагивается до всего въ жизни, — какъ до своихъ друзей, такъ и до своего горя.

Михаэль поднялъ голову: — Своего горя? — сказалъ онъ. — Развѣ онъ знаетъ его?

Учитель обернулся. — Что… знаетъ?

Михаэль посмотрѣлъ въ сторону. — Быть-можетъ у него денежныя заботы? — проговорилъ онъ въ раздумьѣ…

Учитель засмѣлся.

Его собственныя мысли вертѣлись вокругъ денегъ Михаэля, и онъ только не находилъ повода заговорить объ этомъ. Ему было всегда неловко говорить съ Михаэлемъ о деньгахъ, которыя тотъ получалъ отъ него неизмѣнно.

— Ну, — сказалъ онъ бодро, — а какъ обстоятъ дѣла съ твоими деньгами?

— Они у меня таютъ въ рукахъ, — сказалъ Михаэль, и самъ не замѣтилъ, что сразу заговорилъ веселѣе — можетъ-быть, при мысли что ему что-нибудь приготовили.

И учитель, который все еще маскировался улыбкой, спросилъ: — Вѣдь ты не дѣлаешь долговъ?

— Чего ради я сталъ бы ихъ дѣлать?

Одно мгновеніе казалось, будто голова учителя потупилась, затѣмъ онъ сказалъ: — Ну, конечно, этого и не можетъ быть.

Въ мастерской стало тихо.

— Я подумалъ о томъ, — сказалъ учитель, — что въ будущемъ не мѣшало бы такъ устроить, чтобы ты имѣлъ свой отдѣльный счетъ у банкира…

И онъ прибавилъ: — И тогда ты начнешь на п у с т о й страницѣ.

Густой румянецъ точно залилъ лицо Михаэля; учитель отступилъ отъ холста, и оба молча прошли одинъ мимо другого.

Итакъ, Клодъ Зорэ зналъ. Банкиръ, очевидно, передалъ ему все.

15.

Михаэль въ смущеніи приблизился къ холсту. Но вдругъ остановился какъ вкопанный, точно его ударили въ грудь остріемъ штыка. Онъ стоялъ неподвижно, устремивъ свой застывшій взглядъ на лицо германца: онъ простоялъ быть-можетъ полминуты, блѣдный, какъ мраморный торсъ королевы Маргариты.

Пока внезапно не обернулся, при звукѣ голоса господина Свита, который, войдя, произнесъ съ рѣзкимъ удареніемъ: — Быть не можетъ, неужели это вы, Михаэль?

— Да.