Читаем Михаэль онлайн бесплатно
Господинъ Свитъ опустился въ кресло и мгновенно наполнилъ мастерскую своими разговорами и новостями. Разсказывалъ, будто онъ только-что Встрѣтилъ Адельскіольда: такъ тотъ похожъ на бѣлаго медвѣдя изъ „Jardin des plantes“ въ лѣтнюю жару. А потомъ онъ побывалъ у „Первой дамы республики“, которая такъ же покрыта пылью, какъ и девизъ республики надъ входомъ въ ратушу: „Свобода, равенство, братство“.
Возвращаясь внезапно къ Адельскіольду, онъ сказалъ: — Впрочемъ, этотъ господинъ небезопасенъ. Весьма возможно, что въ одинъ прекрасный день онъ сдѣлаетъ то, чего бы никто отъ него не ожидалъ.
Учитель, который думалъ о чемъ-то, держа въ зубахъ свою трубку, сказалъ: — Онъ здѣсь завтракалъ. Онъ казался сильно огорченнымъ. — Михаэль въ это время сидѣлъ въ сторонкѣ и, не отрываясь, смотрѣлъ на германца.
Господинъ Свитъ проронилъ, смѣясь: — Этому я вѣрю.
— Дай мнѣ огня, Михаэль, — сказалъ учитель.
— Изволь.
Михаэль поднялся съ мѣста (въ его глазахъ было выраженіе, какое бываетъ у ребенка, когда ему разбиваютъ въ куски его любимую вещь) и подалъ ему заженную спичку.
— Ты дрожишь, — сказалъ учитель.
— Это иногда бываетъ съ молодежью, — замѣтилъ Свитъ.
Михаэль шевельнулъ головой, но ничего не отвѣтилъ, онъ вернулся къ своему креслу, откуда ему былъ виденъ грубый германецъ. Въ груди онъ ощущалъ жгучую боль, а сердце его такъ сильно билось, точно оно направляло свои удары о спинку кресла. Такъ вотъ что онъ думалъ. Вотъ какое мнѣніе составилъ о немъ Клодъ. Вотъ какимъ онъ жилъ въ его мысляхъ.
Михаэль закрылъ глаза, какъ-будто боялся, что слезы выступятъ изъ нихъ. Но почему? Почему? Это было не изъ-за-денегъ. Вѣдь Клодъ никогда не думалъ о деньгахъ.
— Адельскіольдъ продалъ нѣсколько картинъ, — сказалъ господинъ Свитъ.
Казалось, будто учитель проснулся (въ сокровенномъ уголку своего мозга, онъ цѣлое утро производилъ подсчеты) при словѣ „продалъ“.
— Не слѣдовало ли, въ самомъ дѣлѣ, чего-нибудь продать, — сказалъ онъ.
Господинъ Свитъ окинулъ взглядомъ помѣщеніе. — Неужели здѣсь, въ домѣ, такъ много тратится? — сказалъ онъ, — или все отправляютъ къ Vatel’ю?
Михаэль не шевельнулся.
Учитель заговорилъ о томъ, что продажа являлась бы самымъ умнымъ и вѣрнымъ дѣломъ; большая продажа, разъ въ жизни — съ молотка.
— Вотъ хотя бы „Эрота“ и „Аликвіада на рынкѣ“; а то „Аѳинянина“, или „Брута“, читающаго посланіе Цезаря.
— Но прежде всего, — сказалъ онъ, — я думаю продать „Германца“.
Онъ пересчиталъ всѣ свои картины и назвалъ ихъ цѣны — онъ. который никогда не говорилъ о своихъ картинахъ. Онъ называлъ суммы, нагромождая сотни, тысячи, заставляя сверкать груды золота, такъ же какъ онѣ сверкали передъ глазами его предковъ-крестьянъ, когда они переселялись въ Канаду.
Господинъ Свитъ, не отрывавшій глазъ отъ Клода Зорэ и наблюдавшій за нимъ (точно въ лупу разсматривая его лицо), сказалъ: — Ты можешь, разумѣется, продать „Германца“. Но „Побѣдитель“ стоитъ дороже всѣхъ.
Михаэль отвелъ свой взглядъ отъ „Германца“; казалось, его внезапно разбудилъ звонъ золота.
Господинъ Свитъ, глаза котораго блестѣли какъ у игрока, проговорилъ: — „Побѣдитель“ стоитъ не менѣе ста пятидесяти тысячъ.
И пока Михаэль слушалъ, подперевъ свою голову руками, онъ смотрѣлъ на Клода Зорэ съ внезапно нахлынувшимъ на него чувствомъ злобы — чувствомъ, причину котораго онъ самъ не сознавалъ, но которое вооружало все его существо противъ этого человѣка, купавшагося въ своемъ золотѣ, упивавшагося своей собственной геніальностью — съ преувеличиваніемъ генія.
Его головокружительная злоба, такъ мгновенно его охватившая (онъ самъ не зналъ почему), дошла до такихъ размѣровъ, что у него являлось желаніе схватить и трясти этого человѣка, который такъ независимо и гордо сидѣлъ въ своемъ креслѣ. И кровью наливались жилы на дрожащихъ рукахъ его, о которыя опиралась его голова.
— „Германца“ я продамъ теперь же, — повторилъ учитель, слегка нараспѣвъ.
И тутъ Михаэль не выдержалъ. Тономъ, котораго учитель никогда отъ него не слыхалъ — тономъ врага или смертельно раненаго, онъ сказалъ: — Сдѣлай одолженіе, ты воленъ дѣлать все, что ты хочешь.
Въ продолженіе секунды стало тихо.
Затѣмъ господинъ Свитъ поднялся и учитель сказалъ, въ то время какъ лицо его покрылось блѣдностью: — Да, Михаэль, я д о л ж е н ъ это сдѣлать.
Снова стало тихо — такъ тихо, что изъ гостиной доносился плескъ воды въ бассейнѣ, пока Свитъ не разсмѣялся и не произнесъ своимъ сиплымъ голосомъ: — Ты можешь устроить аукціонъ — такой же, какъ и у Цамиковыхъ.
И обращаясь къ Михаэлю: — Вы не читали въ „Gaulois“ о томъ, что имѣнія Цамиковыхъ продаются съ аукціона? Для княгини — это то же, что банкротство.
Михаэль не шевельнулся, только зрачки на его блѣдномъ лицѣ расширились отъ испуга и крупныя капли пота выступили у него на лбу.
Учитель посмотрѣлъ на него испытующимъ взглядомъ.
— Я пойду работать, — сказалъ онъ и поднялся съ мѣста.
Михаэль самъ не сознавалъ, что онъ бормоталъ въ то время, когда проходилъ черезъ комнату и когда выходилъ на улицу. Онъ едва ли помнилъ, что бросился въ первый попавшійся фіакръ, крикнувъ кучеру: „Поѣзжайте скорѣе!“
