Читаем Фолкнер онлайн бесплатно
Наконец он прибыл на место и остановился у парадного входа в Беллфорест. Этот величественный старинный готический особняк, рядом с которым виднелись живописные руины древнего аббатства, сам по себе выглядел почтенно и внушительно и вдобавок стоял в окружении поистине царских угодий. Вот, значит, где жили предки Элизабет и ее ближайшие родственники. Под этими вековыми дубами, в этих древних стенах могло пройти ее детство. Фолкнер с радостью представил, что, вынужденно покинув его опеку, она обретет более высокий статус и в глазах общества станет более достойной партией для Джерарда Невилла. Все вокруг свидетельствовало о величии и достатке, а то обстоятельство, что обитатели дома придерживались старой английской веры — разновидности богослужения, что дурно влияет на человеческий ум, зато со стороны выглядит эффектно и торжественно, — придавало этому месту особый лоск. Фолкнер навел справки и узнал, что старик находится в Беллфоресте; мало того, он никогда отсюда и не уезжал, а его невестка с семьей отправились на юг Англии. Добиться аудиенции у мистера Рэби оказалось легко; Фолкнер представился, и его сразу же проводили в дом.
Он очутился в громадной библиотеке с роскошной обстановкой, чрезвычайно великолепной и чрезвычайно мрачной. Высокие окна, расписной потолок и тяжеловесная мебель свидетельствовали о старомодном вкусе хозяев, видимо желавших превратить свой дом в подобие царского дворца. На миг Фолкнеру почудилось, что он один, но тут его внимание привлек какой-то шум, и он заметил маленького, совсем седого старого джентльмена. Тот ковылял ему навстречу. Особняк выглядел так, будто его построили для великанов; Фолкнер отчасти и ожидал увидеть гиганта и заморгал, присматриваясь к крошечной хрупкой фигурке владельца этой роскоши. Осви Рэби казался сморщенным не столько от старости, сколько от ограниченности своего ума, до размеров которого съежилась его внешняя оболочка. Его лицо побледнело и осунулось, светло-голубые глаза потускнели; казалось, он постепенно ссыхался и исчезал с лица земли. Внутри этой тщедушной тени человека жил ум, всецело сконцентрированный на себе самом. Осви Рэби, патриарх старейшей английской семьи, считал себя лучшим из Божьих творений и центром Вселенной. Хотя внешне он не казался внушительным, но в душе был преисполнен собственной важности и упрямо не желал и не мог понять, как в мире может быть что-то более значительное, чем он сам — точнее, чем клан, представителем которого он являлся. Все это делало его манеру общения крайне отталкивающей.
Говорить о деле, подобном тому, с которым явился Фолкнер, всегда неловко, и лучше сразу перейти к сути; Фолкнер так и поступил, собственные слова придали ему уверенность, и он ухитрился деликатно изложить проблему. Лицо старика омрачила туча, он побелел, тонкие губы сомкнулись, как будто он привык открывать рот только в одном случае — чтобы ответить собеседнику отказом.
— Обстоятельства, о которых вы рассказываете, очень для меня болезненны, — ответил он. — Я давно боялся, что кто-то явится ко мне от имени этой особы, но после стольких лет у нее не осталось прав покушаться на спокойствие нашей семьи, которая пострадала от действий ее родителей. Эдвин сам уничтожил все связи. Он был бунтарем и вероотступником. Одаренный юноша, он мог бы отличиться и заслужить почет, но выбрал непоправимое бесчестье. Он отступился от религии, которую мы, Рэби, считаем самым ценным элементом нашего наследия, но к этому преступлению добавил еще и неблагоразумие: сам оставшись без гроша, женился на незнатной бесприданнице. Он никогда не надеялся и даже не пытался заслужить мое прощение. Его смерть принесла облегчение. Отцу сложно признаваться в подобном, но это так. После к нам обратилась его вдова, но мы не желали с ней знаться. Она стала соучастницей его бунта; даже больше: мы считали ее главной зачинщицей. Я не возражал взять на себя заботы о внучке, если бы ту целиком и полностью препоручили мне. Но мать даже не подумала как следует над моим предложением и ответила сгоряча. Тогда я все же решил выделить девочке часть содержания, которое продолжал выделять сыну, несмотря на его непослушание, но с тех пор ни о внучке, ни о ее матери больше не было вестей.
— Причиной тому смерть, — ответил Фолкнер, с трудом сдерживая растущее в нем отвращение. — Миссис Рэби упокоилась в могиле через несколько месяцев после смерти вашего сына, став жертвой преданности мужу. А их невинное дитя осталось жить среди чужих, которые не знали, к кому обратиться. Девочка ни в чем не виновата; она-то может претендовать на место в отцовской семье?
— Она никто и ни на что претендовать не может, — ворчливо прервал его мистер Рэби, — разве что на крошечное содержание, если, конечно, она та, за кого себя выдает. Прошу прощения, сэр, но вы, кажется, себя обманываете; допустим, эта девочка — дочь моего сына, но какое дело мне до нее?
— Она ваша внучка, ваша родственница, — начал было Фолкнер, — близкая, дорогая…
