Читаем Фолкнер онлайн бесплатно
Не так давно, рассуждая о заложенной в каждом произведении искусства тяге к разрушению и неизбежном падении даже самых устойчивых зданий, один философ заметил: «…но когда они уничтожаются и рассыпаются в пыль, Природа устанавливает над ними господство; мир вечно молодых растений захватывает руины, и через несколько лет с помощью человеческого труда, обеспечивающего подкормку этим растениям, развалины зданий, некогда возведенных как символы величия, вновь дышат жизнью»[30]. Таким же образом, когда преступление и несчастье атакует и разрушает оступившееся человеческое существо, любовь и добродетель тех, кто к нему привязан, украшают руины неземной красотой, и глаз и сердце радуются тому, от чего в противном случае мы бы отвернулись как от отвратительного зрелища.
Путешествие Элизабет началось в холодный сентябрьский день, и одинокие часы в дороге ее утомили. Вечером она прибыла в Стоуни-Стратфорд и по настоянию служанки провела в городе ночь. В одинокой комнате в таверне не было камина; она ужинала одна и продрогла телом и душой; увы, часто бывает, что мы встречаем большие беды с героической решимостью, но не можем противостоять ничтожным неприятностям. Ей хотелось, чтобы время шло быстрее, чтобы она уже приехала; хотелось увидеть Фолкнера и услышать его голос. Она чувствовала себя одинокой и брошенной. В этот момент открылась дверь, и объявили о приходе «джентльмена»; вошел Джерард Невилл. Тут любовь и природа заявили о себе во всеуслышание; сердце запрыгало в ее груди, щеки разрумянились, живой восторг переполнил душу. Она больше не надеялась его увидеть и пыталась забыть, что сожалеет об этом, но он пришел, и ради такого счастья она готова была пожертвовать своим существованием. Невилл тоже мгновенно ощутил на себе действие ее обаяния; когда он ехал к ней, его терзали многочисленные страхи, и он не ведал, зачем ищет встречи, но стоило ей предстать перед ним во всем своем очаровании — милое существо, что являлось ему во снах и грезах, — как все сомнения и колебания исчезли и они оба ощутили слияние сердец.
— Теперь, когда я здесь и ты передо мной, — промолвил Невилл, — решение следовать за тобой кажется мне самым естественным на свете. Пока мы были в разлуке, я тысячу раз сомневался, но зачем? Разве я не знал, что ты сочувствовала моим страданиям и хотела помочь мне в поисках? Теперь я убежден, что судьба связала нас крепче прежнего, хотя со стороны может показаться, что последний поворот событий нас разъединил. Я привез послание от Софии и сам хочу попросить тебя передумать; ты не должна продолжать это путешествие.
— Видимо, леди Сесил тебя наставляла, раз ты такое говоришь, — ответила Элизабет. — Научила тебя доводам разума — сам бы ты никогда до этого не додумался! Если уж ей самой не удалось таким образом переманить меня на свою сторону, тебе и подавно не удастся. А ведь я поддержала тебя, когда ты собирался в Америку!
Элизабет начала говорить почти шутливо, но при упоминании Америки вспомнила, почему он хотел поехать и какие обстоятельства ему помешали; слезы покатились по ее щекам, и она продолжала голосом, срывавшимся от чувств:
— Ах, мистер Невилл, я улыбаюсь, но сердце мое разрывается! Мой милый, мой дорогой отец! Какое несчастье ты на него навлек, а ведь он был с тобой честен; ты несправедливо — ты должен это понимать! — обвинил его в убийстве и выбрал самую злокозненную, самую бесчестную месть! Это так непорядочно!
— Прошу меня простить, — ответил Невилл, — прощаю вам несправедливость, хотя она очень велика. Я приехал, в том числе чтобы объяснить, как все было на самом деле, хотя полагал, что ты знаешь меня достаточно хорошо и поймешь, что я не разделяю отцовские мстительные чувства.
Невилл рассказал обо всем, что произошло: как они нашли останки его матери в том самом месте, которое указал Фолкнер; как сэр Бойвилл решил предать дело огласке.
— Возможно, мой отец и вправду верит в истинность своих обвинений, ведь он никогда не видел мистера Фолкнера, не распознал признаков благородного ума, которые читаются на его лице, невзирая на проступки. Как бы то ни было, он очень обижен; в рассказе Фолкнера о нем отзываются презрительно, и его это ранит; он зол, что его вынудили несправедливо обвинить жену, и теперь память о ее добродетелях и красоте служит ему горьким укором. Я не удивлен, что он так поступил, хоть и не одобряю его поведение; оно мне ненавистно, так как я разделяю твои чувства. Что касается мистера Фолкнера, Бог свидетель, я бы придумал для него другое наказание, но все страдания он навлек на себя сам; он должен понимать, что заслужил их, и стойко их переживать. Прости меня за эти жестокие слова; я тоже ему сочувствую, но только из-за тебя; самого по себе мне его не жаль.
