Читаем Фолкнер онлайн бесплатно
— Я стараюсь сохранять самообладание и сдерживаться в выражениях. Мою беспощадную ненависть все равно не выразить никакими словами, поэтому не будем об этом. Ты можешь говорить спокойно и рассудительно и считаешь, что я должен делать то же самое; так давай рассуждать. Итак, ты готов бросить вызов этому злодею, или, как ты его называешь, «джентльмену». Готов рискнуть своей жизнью, приравняв ее к жизни преступника. Он убил твою мать, а теперь и ты погибнешь от его руки — это будет моя награда? Но если ты говоришь правду и он обладает хотя бы каплей чувств, которые ты ему приписываешь и которые подобают солдату, — думаешь, он станет в тебя стрелять? В этом злосчастном лживом листке, который ты мне вручил, он беспрестанно твердит о муках совести; если в нем сохранилось что-то человеческое, если у него есть совесть, он не сможет поднять оружие на сына бедной Алитеи. Поэтому он должен отказаться встретиться с тобой на дуэли или, встретившись, отказаться стрелять; в любом случае либо это будет фарс на потеху всему свету, либо ты выстрелишь в беззащитного человека. Это немилосердно.
— Но мы должны рискнуть, сэр, — возразил Невилл.
— Я рисковать не стану, — воскликнул его отец. — Мою несчастную жену насильно увезли из дома; ты был тому свидетелем! Ее похитили двое мужчин, и с тех пор мы о ней ничего не знали. Теперь же один из похитителей, главный преступник, приукрашивает обстоятельства своего преступления так, как ему вздумается, рассказывает свою историю, да с таким красноречивым изяществом, что неискушенный человек несомненно попадется на эту удочку! А мы должны довольствоваться этим и говорить: что ж, что было, то прошло? Это абсурд, и лишь безумец на это согласится! Довольно; я пытался тебя увещевать, будто решение зависит от меня, но на самом деле у меня нет права голоса. Я уже ни на что не влияю; теперь дело передано властям, а мы можем лишь стоять в стороне и наблюдать. Я верю, что найденные останки — и есть все, что осталось от твоей потерянной матери, и ты пред лицом Господа и своей отчизны должен подтвердить это. Тайное захоронение ясно свидетельствует об убийстве; беспристрастные судьи придут именно к такому выводу. Больше я вмешиваться не стану. Пусть суд присяжных установит истину; я не стану подкарауливать его и пытаться отомстить; если суд оправдает нашего врага, я дам ему сбежать, но если он виновен, пусть умрет смертью преступника — а именно это, полагаю, и произойдет.
Мысль о желанном жестоком триумфе придала стеклянный блеск глазам сэра Бойвилла, и губы его скривились в презрительной усмешке.
— Коронера вызвали в Рейвенгласс, — добавил он, — там соберется суд. Мы поедем туда и дадим показания. Не станем ни лгать, ни искажать факты; скажем, кто указал нам местонахождение тайной могилы твоей матери, а присяжные пусть решают, лежит ли грех убийства на душе того, кто, по его собственному признанию, похоронил ее там.
Сэр Бойвилл пришпорил коня, и Невилл последовал за ним. В нем по-прежнему оставалось много от того мальчика, которого в детстве деспотизм отца почти довел до безумия. Его свободная и восприимчивая душа противилась произвольным приказам и чужому эгоизму. Его раненое больное сердце вспомнило об Элизабет и представило ее муки. Жестокая и низкая месть отца вызывала в нем отвращение. Он видел Фолкнера, и благородное величие его черт, хоть и слегка померкшее с годами, убедило его в правдивости этой печальной повести; Невилл не питал к нему того же презрения, что сэр Бойвилл, для которого Фолкнер являлся лишь призраком его воображения; он никогда его не видел и не знал. К тому же Фолкнер любил его мать; больше того — она сама по-сестрински любила его, и, как бы порочно и жестоко ни отблагодарил он ее за доброту, любовь Алитеи делала его неприкосновенным в глазах Джерарда.
В противоположность этим кротким чувствам в нем бушевала ярость оттого, что Элизабет — его дитя, что из-за Фолкнера между ним и его подругой сердца — ангелом, с чьим появлением в его душе впервые воцарился покой, — выросла стена. Внутри развернулась жестокая борьба: он не мог отказаться свидетельствовать на процессе, который уже начался; его мотивы могли истолковать неверно, он мог навредить памяти матери. В конце концов эта мысль победила; он должен был сделать все возможное, чтобы оправдать Алитею; об остальном же пусть позаботится таинственная рука Провидения.
Он прибыл в убогий городишко Рейвенгласс, где собрались чиновники; пока готовились к предварительному слушанию, к нему подошел адвокат сэра Бойвилла и попросил рассказать все, что он знал, чтобы с учетом своих юридических знаний подсказать, как сделать показания краткими и убедительными. Невилл поведал свою историю простыми словами, стараясь по возможности ограничиваться голыми фактами. Адвокат, по-видимому, удивился, услышав новую версию, ведь сэр Бойвилл уверенно обвинял Фолкнера в убийстве.
