Читаем Биро-Биджан онлайн бесплатно
— Как же устроиться? Всего тут в вагоне 4 полки, 26 человек. Если по шестеро, то лишних два. Если по семеро — не хватает двух. Но никто не пойдет звать сюда еще людей. Правда же? Тогда остаются двое.
Захария — старший Киевского коллектива — очень хорошо умеет считать. Сколько ему пришлось иметь дела со шкурами и с деньгами, наверное, самые большие кассиры на свете столько не видели. Недаром он, Захария, имеет полный рот золотых зубов.
— Тогда двое могут дежурить.
— Это действительно идея! Кто же будут дежурными?
Бердичевцы никого не могут выделить в дежурные; их коллектив занес все доски в вагон. Все они до смерти устали. Они даже пошевелиться не могут. Знаменцы только залезли в вагон. Они, правда, не хотели переходить из классного вагона сюда. Но в Иркутске обещали всем дать хорошие места. Вот они и не хотят, чтобы именно их люди и не спали. А из киевлян? А ну, только пусть потребуют от них дежурных! Они дадут по зубам и выкинут из вагона. Цодек, Цодек Штупер первый возьмется давать по зубам и выкидывать из вагона. Где же это слыхано: киевляне едут все время в этом вагоне и выбрали себе такие хорошие места, так они еще чтоб дали от себя дежурных? Нет. Так не пойдет.
Теперь говорят все. Шумят и махают руками. Угрожают и предлагают:
— Может, бросить жребий?
Ага. Тогда еще выпадут два дежурных на один коллектив.
— Ну, тогда пусть старшие коллективов решают.
— Смотри, какие командиры эти знаменцы с бердичевцами! Не успели в вагон залезть, а уже хозяйничают. Так их можно совсем выкинуть! О!
Но Ханка из Киевского дома подростков сама хочет дежурить. Ханка выспалась днем. Она не устала. К тому же она очень любить топить печку. Поэтому она будет сидеть всю ночь и топить.
Речь не о том, чтобы сидеть ночью. Просто так говорят. Можно от каждого коллектива выделить по человеку или двух — это так; торопиться некуда. Еще не завтра выходить, и выспаться можно вдоволь. Но так просто…
Если говорить о тех, кто спал днем, то Велвель тоже спал, и Яша тоже спал. Долго спали.
Все спали…
Эх, и жизнь в вагоне. Вот жизнь! Ничего не делают, только наедятся, напьются, лягут спать да и едут. Все время едут. Только едут. Аж скучно стало. Но еще едут.
… Теперь шум прекратился: в вагоне стало тише. Перестук колес уже никого не беспокоит. Наоборот, уже странно было бы, если бы колеса не стучали. Все, все в вагоне уже обычное. Скучно, и все зевают. Кто дремлет, кто раздевается, кто лезет к верхнему окошку посмотреть наружу.
Ханка собирается дежурить. На станции она просит одного пойти с ней за дровами. Дров тут вдоволь, больше, чем надо.
Сколько же тут дров валяется! Миллион зим можно было бы отапливать все детские дома в Киеве, все дома подростков и даже все школы, и еще осталось бы.
Если бы у Ханки было тогда в детдоме довольно дров. Ой-ой-ой! Целые ночи она сидела бы около печи и топила. Потому что в доме всегда была такая стужа. А ей всегда было так холодно. Ах, если бы тогда было много дров.
То еще хорошо, что мать была тогда кухаркой в детдоме, то она было и держит ее возле печи, тогда ей было тепло. А что же! Если она была такая худая, Ханка, как треска. А к тому еще у нее был фавоз. Поэтому ей таки было очень холодно.
Смотрите, не знают, что это такое фавоз! Это такие нарывчики на голове. У всех детей во всех детских домах был фавоз. Потому что когда «живодеры» убили Ханкиного отца, она долгое время бродила по улицам, по ямам и ярам, и никогда, никогда ее не мыли. Поэтому она стала очень грязной и у нее повысыпали всякие нарывы на теле и голове. Так вот на теле вылечили еще в Тепловском детском доме. А голову лечить отправили в Киев. Хотите, то у доктора Лурье спросите.
Теперь он уже профессор, этот доктор Лурье. Самый тяжелый фавоз он может вылечить. Он очень добрый. Уже пожилой человек, а денег не хочет брать. Только лечить и лечить, пока не появится на голове новая кожа, и не вырастут кудри, длинные кудри на голове.
А у него самого лысина на всю голову. Вот нарочно гляньте: у Ханки такие черные густые кудри и длинные-длинные, и никогда она их не подстрижет. А у профессора Лурье большая лысина. Только по краям кругом немного реденьких рыжих волос. Потому что голову надо мазать йодом. Она тогда становится жирная. Тогда уже могут расти волосы, а не лысина…
… Ханка отвернулась, пододвинула к себе несколько щепок и начала бросать в печурку. Она смотрела прямо в огонь. Видела, как пара сухих щепок вспыхивает там перед ее глазами. Ее лицо раскраснелось. Она вдруг закрыла дверцу. Горячими руками вытерла раскрасневшееся лицо. Гибким гребешком причесала запутанные короткие волосы. Потом быстро встала, погладила себя от шеи до груди и обтянула сатиновую кофточку. Но кофточка тело не облегала. Две молодые грудки мешали. Тогда она глянула на себя, заправила кофточку в юбку и внезапно засмеялась…
