Читаем Биро-Биджан онлайн бесплатно
Ой, не любит Роза, когда о ней заботятся. Такой чудный характер у этого Давида, и везде ему надо встревать. До всего ему дело. Она, Роза, считала, что он деликатней других. Но она не любит, когда о ней говорят и заботятся о ней.
А когда Роза смущена, она краснеет, и тогда исчезают веснушки на ее лице. Только нижняя губа, которая выдается вперед, начинает дрожать, Роза не любит, когда у нее дрожит губа, и не любит, когда на нее смотрят.
— Ой, не смотрите на меня. Давид вызвал меня по этому делу, а вы все вытаращились на меня. Смотрите лучше на улицу, вон уже поезд тронулся. Вот, посмотрите только, какие леса.
… Вот отсюда остается ехать еще сутки и несколько часов. Должны ехать еще день и ночь, и завтра без малого день. Но все хотят стоять возле широких отодвинутых дверей грузового вагона. Все переселенцы хотят увидеть места, что граничат с Биро-Биджаном. На станциях никто не скучает, как раньше. Наоборот, пусть бы поезд еще немного постоял, хотя и хочется побыстрей увидеть Тихонькую и долгожданный Биро-Биджан. Но надо рассмотреть и ближайшие к Биро-Биджану станции.
… Сегодня хороший, солнечный день. Небо чистое, прозрачное. По мнению Розы, в Биро-Биджане такое же небо, как и в Сквири. Смотри. А она думала, что в Биро-Биджане совсем другое небо. Интересно!
Все смотрят на Розу и видят, как она краснеет, веснушки на ее лице исчезают, а нижняя пухлая губа начинает дрожать. Роза сердится, чего на нее все смотрят, и, чтобы отвести взгляды, вспоминает:
— Смотри, забыли съесть обед. Смотри, какие хорошие обеды начальник дает переселенцам. Сколько мяса? Всего за пять копеек. А они забыли про него.
— Что же тут мудрого? Обеды на переселенческих пунктах всегда хорошие. И везде они стоят по 5 копеек. А в Иркутске выдавали обеды, как в ресторане. Не хватало только хороших девчат в беленьких фартучках.
— А зато была девушка там, в «паликмахтерской», она бы перевесила тринадцать девчат с евбазного рынка в Киеве.
— Ага, Цодек Штупер уже встретил девушку в Ново-Сибирске. Девчушка — красота. Такую девушку не всегда увидишь и в кафе-шантане. Цодек ради нее продал сапоги, которые выдал ему Киевский Озет. Но она этого стоила.
Вот теперь только видит Ноймах глухой, из Ромен, что полтавский Озет таки самый худший. Дал 15 рублей, и подавись ими. Даже ни карандашей, ни листочка бумаги не хотели подарить.
— Эге! — кричит кто-то из другого угла. — Зато ваш Ромен хотя бы дал один экземплярчик сумасшедшего.
Ноймах не слышит. Но если бы ему это повторили, он бы очень рассердился. Какой он сумасшедший? Уже восемь месяцев, как он вышел из сумасшедших, какой же он сумасшедший? Нормальный он. Не сумасшедший. Конечно! А к тому же и Менск послал одного придурковатого.
— Так зато же Менск дал девушек-куколок.
Роза не терпит, когда начинают про девчат. Кто хочет говорить про девчат, тот пусть ищет себе другой вагон.
Да уже никто не может удержаться от шуток. В вагонах весело. На станциях шутники переходят из вагона в вагон и добавляют веселья. Захария, киевский поэт, который хвастается, что за час он может написать сто лучших стихов, а за одну ночь три лучшие драмы, велит роменцам петь его песенки.
В раскрытые двери и окна передают песенку из одного вагона в другой, и все подпевают:
Еще несколько часов продолжается шум в вагонах. Жизнь сегодня вышла из колеи. Никто не убирает. Все лежит разбросанное, грязное.
Но вот вдруг становится тихо. Веселье словно рукой сняло. Все «чужие» расходятся по своим вагонам. Утомленные, равнодушные, ложатся спать кто куда. Никто сегодня не соревнуется, не ссорится за свое место. Никто не кричит, что тесно. Теперь не время и не место для ссор.
— На всех лицах, — говорит Давид, — снаружи видно, что внутри что-то происходит. — Может.
В дверях, спустив ноги, сидят Давид Файнман и Роза сквирская. Они, пожалуй, меньше всех командовали, поэтому и не такие уставшие. Небо еще голубое, прозрачное, — роскошь. Но солнца все меньше. Солнце уже заходит. За тучу заходит. Оно растапливает края тучи красным жаром. Но много в этой туче влаги и холода. Жадно и яростно обволакивают они солнце и уничтожают его.
Теперь уже небо не голубое, не прозрачное. Тучи, управившись с солнцем, ползут себе дальше. Закрывают небо. Отовсюду созывают они ветры и гоняются за ними. Сквозь все леса, деревья и ветви пробираются. Леса, деревья и ветви не пускают. А тучи не спрашивают, двигаются дальше. Потом ветры летят прочь, а тучи расходятся.
… Давид и Роза поднимаются и задвигают двери.
