Читаем Биро-Биджан онлайн бесплатно
Но это «форменный кацап» имел склонность читать еврейские газеты. А тогда он уже, понятное дело, не знал, что делать со своими кацапами. Йосель должен был забежать в местечко и в компании людей, у которых всегда есть свободное время, рассказать про все газетные новости. Тут его слушали, раскрыв рот и уши. И удивлялись, что именно этот безбожник всегда говорит о национализме. Но пойти за город и посмотреть, что происходит у него дома, — этого никто не сделал.
… Позднее пришел сын Йоселя, демобилизованный из армии, и там, в доме, снова начались драки. Больше всего Йоселю было обидно, что его солдат Нафтоле стал такой добросердечный и начал заступаться за сестру, за Ба-сю. Смотри-ка: раньше так дрались, что жить из-за них из-за них нельзя было; «сынок» хотел было даже вырвать у сестры косы. «Я терпеть не могу, — кричал Нафтоле, — что Бася сама коротенькая, а косы у нее такие длинные! А Фекла Митрофанова, соседская дочка — долговязая, а косички у нее коротенькие».
А теперь он стал такой добросердечный. «А что же? — кричит Нафтоле, — человек должен иметь характер, и не лишь бы какой характер». Поэтому, мол, он хочет поехать в Биро-Биджан, устроиться там, а потом Басю выписать, а родителей, — говорит Нафтоле, — хоть с моста да в воду.
Но что же, если Йосель не может его отпустить. У парня такие здоровые крепкие руки, что свет перевернет. Если бы имел их Йосель в прошлом году, они бы с Митрофаном сколотили бы денег. Вон, на сахароварне искали столяров, аж глаза у «них» на лоб лезли. Притащили аж из Пензы русских, которые не стоят Нафтолевой пятки.
Но Нафтоле имеет материнское упрямство: она уперлась — открыть лавочку. А он уперся — поехать в Биро-Биджан, да и все.
… Йосель потому всю весну и половину лета ходил, как прибитый. Это уже был, можете себе представить, «сезон». Такая весна, как другие десять весен, а заработать не заработал и ломаной копейки. На мельнице надо было сделать пристройку, так как сыпанули кацапчуки, черт знает откуда, с «билетами» товарищества да и заняли работу. У Йоселя была так заморочена голова, что он и не подумал, чтобы для себя что-нибудь заработать.
Гинда теперь все чаще грызла мужа, чтобы дал денег на ее лавочку. А то придется, упаси боже, закрыть. Ее душа просто вянет, когда приходится одно только отвечать: «нет, нет». Йосель кормил ее пинками и затрещинами (тоже не так уже, как когда-то), но денег не давал. Должна была Гинда отдать остатки товара оптом, закрыть лавочку, и все: больше об этом нет разговора…
… Йосель теперь принялся лупить младшего сына, Фишку, — чего он разгуливает до поздней ночи и заигрывает с Феклой. Худший из всех детей — этот Фишка. Вырос дылда больше отца с матерью, а делать ничего не хочет. Слоняется этакий лоб, баклуши бьет и рассказывает побасенки, что будто работу найти не может. Холера на его голову. Ничего, Йосель его обтешет, этот здоровый дубовый чурбан.
Но больше всего его зло берет на Басю. Эта вширь растет, как та лебеда, она растет. Она скоро совсем не сможет и в калитку влезть. Запустила себе такие глаза, как у соседской телки. Что может позволить себе такая девушка? Все платья на ней трескаются. Холера бы вас всех придушила.
Вот так придирался ко всем Йосель и редко выходил из дома. Ему казалось, что мать, лихорадка эта, с дочкой, гладкой телкой, всегда шепчутся, что-то прячут от него. А когда он однажды поймал их вдвоем, то Бася стояла и пудрилась.
— Это что за холера! Уже начала мазаться?
— Смотри! А что же! Если у меня на губе есть черные усики, как у «мужеского полу брунета», а брови такие, как у попа, то уже и запудривать их нельзя? Разве мне таки нельзя выйти в люди или о чем-нибудь подумать?
— Но какой холеры всегда шушукаться?
— Кто шушукается? Никто не шушукается. — Это чтобы отец никогда не спросил про своего ребенка! Гинда еще никогда не видела такого отца!
— Ой, отец! — вдруг выкрикнула Бася, повернулась к нему широким лицом, как будто разрисованной блестящей тарелкой, и замахала грубыми руками перед его зрячим глазом… — Ой, папа, Нафтоле пишет, что там так интересно, так интересно! Страшно интересно. Он пишет, что сахаром меня засыплет. А.
Йосель внезапно оттолкнул ее и плюнул:
— Тьфу, холеры на вас нет! — И выбежал из дома. Но ушел недалеко. Он сразу вернулся в дом и, повернувшись к Басе слепым глазом, приложил палец к высохшим губам:
— Тьфу, в пекло!.. Снова мажется. Что же он там пишет?
Бася снова повернулась блестящей размалеванной тарелкой и начала радостно махать руками перед его зрячим глазом:
— Он говорит, что выпишет меня отсюда. Первую он меня выпишет. Барышень там, пишет, очень мало. Там можно найти себе суженого в один миг. Ой, папа…
— Но что он такого пишет? — Йосель повернулся и смотрел на Басю слепым глазом. — Такого он ничего не пишет?
